— А ты, Алиша? Ты поможешь мне?
— Знать бы еще чем, — вздохнула я. — Таких друзей, как у Кита, у меня нет.
— Посмотри, — Дженни обвела рукой зал. — У тебя прекрасное чувство стиля. Может, займешься дизайном помещения? Все расходы на мне, с тебя только полет фантазии.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать ее слова. Сколько себя помнила, с детства я только и делала, что рисовала эскизы платьев или придумывала, как украсить комнату. Мне нравилось создавать красоту своими руками. Но ма всегда говорила, что это глупо. А теперь столько квадратных метров поступали в мое распоряжение, и я могла позволить себе творить…
Перед глазами уже появлялся орнамент, оживлявший серые нештукатуреные стены, а под потолком вместо крохотной лампочки засверкали сотни разноцветных огней.
— Дженни… — прошептала я, переполненная эмоциями.
— Можешь не отвечать, — отозвалась она, — я знаю, что ты чувствуешь.
— Как ты назовешь это место? — спросил Кит, далекий от сантиментов.
— «Memo». На латыни это значит «я помню».
— Почему именно так?
— Потому что есть вещи, которые я никогда не забуду, — строго ответила Дженни, — и это слишком личное. И вообще, для тебя был приготовлен сюрприз, но раз ты увязался за нами, и сам все испортил, то пойдем смотреть.
Она повела нас по железной грохочущей под ногами лестнице, ведущей на ту самую площадку наверху. Там оказалось не очень много места, зато весь зал открывался, как на ладони. Посередине я увидела что-то напоминающее приборную панель — столько всяких кнопочек там было натыкано.
— Что это? — удивилась я, но Кит ответил первым.
— Диджейский пульт, — выдохнул он точно так же, как в тот день, когда па подарил ему первую машину.
— Да, — кивнула Дженни. — К нему нужно еще купить много чего. Но мне не терпелось приобрести его. Для тебя. — Она подошла к Киту и взяла за руку. — Я хочу, чтобы твою музыку узнали и полюбили все.
— Музыку? — мне показалось, что я не расслышала: братец давно уже бросил «заниматься ерундой», как говорила ма.
Но, судя по всему, Кит прекрасно понял, о чем речь. Он потер свободной ладонью подбородок, отнял у Дженни руку и отошел к перилам. Постучал по ним пальцами, о чем-то размышляя.
— Я не уверен, что смогу, Джен.
— Почему нет? Разве ты не говорил мне, что музыка постоянно звучит в твоей голове?
— Да, но… это глупо. Она может не понравиться людям и отпугнет твоих посетителей.
— Я уверена, народ будет в восторге.
— В конце концов, ма…
— Кит! — резко оборвала его Дженни. — Ты взрослый мужчина. Перестань, в конце концов, оглядываться на мать!
Он обернулся и напряженно посмотрел на нее, потом опустил голову.
— Да, ты права.
— Кит, ты пишешь музыку? — не удержалась я. — Писал все это время, не говоря никому?
Братец пожал плечами, отлепился от перил и подошел к Дженни. Поднял руку, словно хотел коснуться ее и снова опустил. Покосился на меня.
— Алиша, ты не могла бы погулять немного внизу? Нам надо кое о чем поговорить.
— Д-да, конечно.
Я почувствовала, что краснею. Взгляд Кита, обращенный на мою подругу, был красноречивее любых слов. И он ясно говорил, что третий лишний им не нужен. Впервые за все время, я поймала себя на мысли, что завидую Джен: Хью давно не смотрел на меня так же.
Глава 18. Хью
В участке с утра ждали важных гостей. Все началось с тихой паники, атмосфера становилась напряженнее, пока не переросла в угрозу настоящей истерии. Коллеги бегали туда-сюда с испуганными лицами, кое-кто перебирал папки с делами с таким видом, словно собирался их сжечь. Раскрасневшийся больше обычного, Джус то перехватывал кого-нибудь в коридоре и, переходя на визгливые ноты, орал, то уходил в свой кабинет и запирался там. Отовсюду слышался треск рвущейся бумаги.
Понаблюдав за происходящим, мы с Оливером решили, что лучший способ не впасть в похожее состояние — сменить обстановку, поэтому сгребли все документы с поверхности столов в ящики и отправились на перерыв. Погода нам благоволила: поднялся редкий в это время года и в этих местах ветерок, который приятно охлаждал разгоряченное жарой тело. Купив по порции кофе, мы с напарником устроились на лавочке в сквере неподалеку от участка. Не хватало только вытянуть ноги, надвинуть на лицо широкополую шляпу и позволить себе чуток поспать.
— Ты заметил, что в «Старбакс» стали драть почти на целый евро больше за порцию? — вяло поинтересовался Оливер, разглядывая логотип на своем стакане.
— Ну, это закон жизни, — отозвался я. — Цены повышают, чтобы мы старались больше работать. Иначе не будет стимула лезть вверх.
— Цены повышают, налоги повышают, — проворчал напарник. — Только зарплата все та же.
— Если бы все были богачами, то бы умерли с голоду. Никто не пошел бы засеивать поля и печь хлеб. Делать тяжелую и черную работу.
— Зато и воров бы не было. Зачем воровать, если у самого все есть?
— Ну тогда мы с тобой стали бы безработными.
— Мы с тобой были бы богачами, помнишь? Зачем нам работа?!
— Вот поэтому и растут цены на кофе, — рассмеялся я. — Чтобы тебе хотелось работать!
— Угу, — угрюмо пробормотал Оливер и зевнул так, что, казалось, рот вот-вот разорвется.
— Не выспался? — посочувствовал я, сам с трудом подавив зевок.
— Ребенок плачет днем и ночью, — пожаловался напарник. — Особенно — ночью. Не знаю, как еще Лейси не сошла с ума, но я лично уже на грани. Иногда хочется взять подушку и… — Он осекся и испуганно посмотрел на меня. — Нехорошие мысли. Я плохой отец?
— Ты у меня спрашиваешь? — пожал я плечами. — Откуда мне знать?
Мы помолчали.
— Алиша хочет ребенка, — зачем-то признался я.
— А ты? — с удивлением посмотрел Оливер.
Я сделал глоток кофе, размышляя над тем, что ответить.
— Не уверен, что готов к этому. Вот ты как понял, что готов?
— Да никак, — пожал напарник плечами. — Лейси давно заводила разговоры о том, что пора, что возраст и все такое. И я подумал, что если сейчас не соглашусь, то потом, наверно, это будет труднее. Цены вот растут… Я и сейчас не могу сделать так, чтобы они ни в чем не нуждались. Еще двадцать лет ипотеки, а к тому времени малышка пойдет в университет…
Он повернулся и внимательно оглядел меня.
— Но тебе ведь не грозит эта проблема? Обеспечивать Алишу, а? У нее все есть.
Я поморщился.
— Да не в этом дело. Если б я был таким жиголо, каким ты сейчас меня выставляешь, то, конечно, сделал бы ей ребенка, втерся в семью и хлопал бы Джуса по плечу, как это делают ее отец и брат.
— Но будет «но»?
— Но я не уверен, что мне это нужно. Что вообще нужна такая ответственность.
Оливер сделал глоток.
— Может, ты не уверен, нужна ли тебе именно Алиша?
Я застонал и потер ладонью лицо.
— Не знаю. Не думаю, что в этом дело. Просто я и за свою жизнь-то не в ответе. Билли Ньюборн, если помнишь, грозится выйти через пять лет и прирезать меня.
— Тогда уж нас. Мы же вместе вели это дело.
— Но угрозы на суде сыпались только в мой адрес.
— Это потому что ты разбил ему нос на допросе. Я в тот раз был добрым копом.
— А теперь представь, сколько злопамятных ублюдков стоит за моей спиной.
— За моей тоже, — хмыкнул Оливер, — и что? Разве это повод отказываться от семьи? В ребенке ты увидишь себя. Передашь фамилию. Оставишь хоть что-то на земле как след.
— Не знаю, — покачал я головой. — След я и так оставлю своими поступками. Тем, что наказываю виновных.
— Твое имя сотрут с табличек, как только выйдешь на пенсию!
— Или еще раньше, если вы не поторопитесь.
Я обернулся и увидел Молли. Она остановилась у нашей скамейки и поправила ремешок сумочки на плече. Сегодня на ней были короткая юбка и полупрозрачная блузка, и я невольно отметил, что выглядит наш судмедэксперт сногсшибательно.