- Тихо-то как тут, ни одной машины не слышно, - он утирает губы, кидает пустую бутылку куда-то за плечо, и Лика послушно прислушивается. И правда - ни рева вездесущих "магнитовских" фур, ни ровного гула трассы, и за то время, что они здесь, ни одна машина не мелькнула в прорехе между березками посадки. Это же так называется, вот эта полоса деревьев вдоль дороги - "посадка"? По крайней мере, Ликин папа называл ее именно так, когда давным-давно они каждые выходные садились всей семьей в машину и просто катались по окрестным дорогам, болтали обо всем на свете и обязательно останавливались перекусить вот так, в поле или на кромке леса. Свежие огурцы, яйца, яблоки, смородина, соль в баночке из-под витаминок. Конечно, не было у них тогда никаких багетов провансаль, а тем, что оставалось, Лика всегда угощала подружек, с серьезным видом убеждая их, что это передала лисичка из леса. Солнце, бесконечные каникулы, ей семь или восемь, Даньке года три. Ему позвонить - он вообще, наверное, ничего не помнит, а папы давно нет, его про посадку не спросишь.
- Что же делать-то, а? - Лика с удивлением замечает, что Максим по-настоящему дрожит, волосы и футболка совсем намокли, привычные тени под глазами от недосыпа, придававшие ему когда-то загадочный и декаданский вид, набрякли лиловыми мешками. - У тебя телефон тоже не ловит? Мать твою, если бы не этот твареныш, мы бы уже на полпути к границе были! - пнув колесо и не рассчитав силы, он шипит от боли.
- Ты про что? - Лика старается думать быстро-быстро и сразу о трех вещах: не солнечный ли это удар, как убедить Максима сесть на землю, в тень от машины, не нарвавшись при этом на крик, и есть ли в аптечке хоть что-нибудь непросроченное (хотя кто его знает, что вообще давать в таких случаях, и не погуглишь ведь, но это уже четвертая мысль)
- Ну этот, на "приоре", - Максим смотрит на нее с искренним недоумением, - ты вообще, что ли, всю дорогу спала? Мы с тобой посчитали, что до Абхазии за сутки доедем, помнишь? Встали в четыре, шли с опережением, ты сказала, что надо будет за арбузами завернуть в городок этот, не помню, как его, а на повороте с трассы нас этот козлина подрезал, и вот, - он широко поводит рукой и прислоняется к машине спиной, как будто на жест ушли последние силы.
Лика замирает с крышечкой от бутылки в руке. Абхазия, куда она ни за что не согласилась бы ехать, тем более на машине? Арбузы, которыми она однажды отравилась до реанимации и с тех пор один только вид чередующихся зеленых полосок вызывал у нее резь в животе? Он что, решил пошутить или от жары и правда умом тронулся? И потом, как бы они оказались метрах в двадцати от дороги, если даже допустить, что их кто-то подрезал - по воздуху, что ли, долетели?
- Так, ладно, - Максима все эти странности, кажется, не смущают совсем, - действуем по ситуации. Сейчас садишься за руль, я толкаю машину до дороги, а ты стараешься не уехать в поле. В горку вместе закатим, а там посмотрим, если с толкача не заведется... Ничего сложного, даже ты справишься.
Лика чувствует, как остатки земляничной сладости во рту обращаются в хину, как будто случайно разжевала жука вместе с ягодами. Два года назад она бы засмеялась вместе с ним, год назад - обиженно замолчала, месяц назад - проглотила бы сказанное, как ледяной кубик, сделала бы вид, что ничего не произошло. Но именно сейчас, в прогретом до звенящей дымки воздухе, она начинает злиться. Это новое чувство - злость, и больше всего оно напоминает гигантский, плавящийся на солнце шоколадный батончик, внутри которого, когда растает весь шоколад, может оказаться вообще все что угодно.
- Давай, давай, - Максим распахивает водительскую дверцу, несильно подталкивает ее вперед. - Просто сиди и держи руль ровно, если машина заведется - ничего, ради бога, не нажимай и не дергай, я все сам.
Лика чувствует толчок, машина сначала плавно покачивается на рессорах, как большая кошка перед прыжком, а потом катится вперед, потихоньку набирая скорость. Двигатель молчит, сзади сопит побагровевший окончательно Максим, а Лике вдруг вспоминается еще одна картинка, яркая и словно размытая по краям. Точно такая же дорога - потрескавшаяся, с пыльно-зеленой полосой посередине, шероховатый шар рычага передач в правой руке, мама озабоченно причитает, что уже вечер и пора поливать, а Данька закатил глаза так, как умеют только младшие братья. И папа, спокойно и уверенно повторявший раз за разом, что делать, и ни разу не сорвавшийся на крик, и в итоге она таки тронулась, не заглохнув, и машина так же плавно катилась вперед, подминая под себя колоски и разнотравье, до самого выезда на трассу.
- Нет, не вариант, - Максим озабоченно распахивает водительскую дверцу и даже помогает Лике выйти, ладонь снова начинает саднить. - Не бабское все это дело, конечно, но смотри, какая тут горка крутая... В общем, берись тут вот рукой и когда я скажу - подтолкнешь немного, в основном я сам, конечно...
Лика послушно упирается ладонями, толкает на счет три, босоножки скользят по дорожной пыли и мелким камушкам, машина медленно взбирается по склону и перед самой вершиной, содрогнувшись, как умирающий динозавр, безнадежно скатывается обратно. После третьей попытки Максим по-настоящему растерян и Лика легко считывает его мысли, словно выцарапанные на лбу - ему хочется заорать и сорваться, но ссориться с ней сейчас - глупо, поэтому он просто подходит, кладет тяжелую (неприятно тяжелую) руку ей на плечо, треплет, пытаясь не то приободрить, не то растормошить. Лика и правда как в полусне, с удивлением разглядывает ладони, отметины на которых - горячий металл машины, ее вес, резкий рывок, с которым она покатилась обратно второй раз, - слишком глубоки для жалких трех попыток.
Безмятежный взгляд прямо в его лицо, легко повести плечами, стряхнуть руку. Пойти, почти побежать обратно, увидеть в траве десятки, если не сотни, одинаковых пустых бутылочек из-под воды. Примерно триста идентичных кадров в галерее телефона - трава, в которой угадывается что-то густо-синее, стога, солнечные пятна по краям фоток, селфи словно украдкой, с широкой улыбкой и грустными глазами, снова трава. Почувствовать легкую тошноту, обернуться, успеть увидеть словно наложенную поверх "субарика" картинку - покореженный капот, тени в белом и кислотно-зеленом, выбитое лобовое стекло, два неясных пятна внутри. Моргнуть, вернуться к машине без единой царапины, отодвинуть Максима, как картонную фигуру - такие иногда ставят в кинотеатрах, открыть заднюю дверцу, достать корзинку для пикника - конечно, она всегда была здесь. Произнести спокойно "Я не еду с тобой дальше", понаблюдать, как слова выстраиваются над его головой, словно в комиксе, улыбнуться, не извиниться. Идти, не торопясь, по пыльной грунтовке на другой конец поля - корзинка приятно оттягивает руку и иногда касается прохладным боком ноги, багет, как часовой, следит за тем, что осталось за спиной и не посмеет больше приблизиться. Кромка леса, дорога уходит вглубь, в зелено-золотую прохладу, в сияние лета, где ей восемь или двенадцать, а прямо на границе света и тени стоит и улыбается папа, и Лика ускоряет шаг.