- Лиза, тебе бы лучше не расстраивать мою дочь. В ее положении это…
У мачехи дрожат руки и голос:
- До…дочь?! Ка… как дочь?! По… почему дочь?!
Рамиль Михайлович больше не обращает на нее внимания:
- Ян, мы – наверх. Ты тут справишься и без нас.
Да, я справлюсь. Пора поставить Елизавету «на место». Я несколько мгновений молча смотрю на женщину. А она растеряно смотрит в след уходящим, ее руки дрожат, судорожно сминая ткань дорогого кардигана. Рамиль напугал ее, но мне это только на руку.
- Итак, мы будем говорить здесь, Елизавета Андреевна, или пойдем в тихое спокойное место?
- Я… Я… Я не знаю. Да, надо поговорить… Где то надо поговорить… Да, да, нужно тихое место…
- Тогда едем?
- Да, да, мы едем… Едем в тихое место.
Она как то беспокойно, нервно оглядывается и добровольно садится в машину. В машине мы молчим. Я обдумываю те вопросы, которые необходимо сегодня решить раз и навсегда. Елизавета тоже о чем то напряженно размышляет. Она сильно волнуется. Ее руки выдают это. Пальцы судорожно сжимают сумочку, дергают красивый плетеный ремешок.
Ресторан встречает нас тишиной. Утро, и посетителей пока совсем мало. Мы садимся в уголке. Персонал здесь хорошо вышколенный, ненавязчивый. Выслушав заказ, официантка уходит, и мы остаемся одни. Молчание затягивается. И я вдруг спрашиваю то, о чем не собирался говорить:
- За что вы так меня ненавидите?
Она дергается словно от удара.
- Я никогда…
Моя ухмылка подсказывает ей, что вот сейчас врать не надо. За мгновение ее лицо делается старше, каким то обижено – капризным, а голос визгливым, истеричным:
- Да, ненавижу! А за что мне тебя любить?! Ты забыл, как я появилась в вашем доме? И почему? Какую жизнь ты мне устроил?! Твой папаша использовал мое тело и никогда в жизни не женился бы на мне. И если бы не Саша…
- Но он женился и дал твоему сыну свое имя, дом, хорошую жизнь…
- Да, дал,- она горько улыбается.
- И это все, что он дал. Он дал все, что можно купить за деньги. Понимаешь?! Всегда только деньги! А все внимание, просто заботу, обыкновенную человеческую любовь он отдал тебе. Ты – сын любимой Янины, идеальной жены и матери. Ян то , Ян се… Всегда только ты, всегда на первом месте. Он хвастался тобой как наибольшим достижением. А мы? А мы просто досадная ошибка в его жизни. Я ждала, думала…
- Ты ждала, что с рождением Саши отец влюбится в тебя по настоящему? После того, как обманом забеременела? Ты такая наивная? Ты думаешь, что отец не мог разобраться в твоих настоящих чувствах?
- Чувствах?!
Ее лицо некрасиво куксится. Вид постаревшей, очень постаревшей Мальвины.
- Что ТЫ знаешь о чувствах?! Ты даже представить себе не можешь сколько раз я пыталась…
- Получить еще больше денег…
Она почти кричит мне в лицо:
- Да! Ты прав! А чего еще может хотеть дрянь из подворотни? Только денег. Сколько раз я слышала это…
Звонит мобильный. Саша.
- Да.
-Ян, ты где?!
Голос брата отчего то очень встревоженный.
- В ресторане «Каприччио».
- Мать с тобой?
- Да, со мной.
- Ян, прошу тебя… Пожалуйста, будь осторожен.
- Саша, что ты пытаешься сказать? Что случилось? Ты был у меня? Что то…
- Ян, из кабинета отца пропал пистолет…
Я смотрю на руки Елизаветы, которые судорожно стискивают сумочку. А в голове бьётся только одна мысль – хорошо, что я увез Елизавету подальше. Хорошо, что мои самые любимые люди сейчас далеко. Голос Сашки звенит от волнения:
- Ян, я сейчас буду! Ян! Брат, прошу…
Резкий, какой то каркающий, смех вырывается из горла Елизаветы:
- Мой глупый сын обнаружил пропажу? Ну - ну, не надо так переживать. Я не убийца. Я только хочу вернуть свое. Столько лет страданий должны быть компенсированы…
- И чего ты хочешь? Чем… компенсируешь?
- Ян, не смеши меня, деньгами, конечно. Все, что теперь меня интересует, это деньги.
Она тихо, жутко смеется:
- А ты… Ты снова мне мешаешь! Но сегодня… Сегодня, ты, наконец то, уйдешь!
Продолжение от 17.11
Елизавета улыбается теперь почти ласково. Жуть. Видеть перед собой улыбающуюся змею… То еще зрелище. Она оглядывается, посетителей все так же мало. Официантки пока нет.
- А знаешь что, мне здесь не нравится. Да и времени… уже совсем мало.
Лицо мачехи приобретает выражение твердой решимости, почти фанатичности.