- Мария Павловна, сейчас такси будет. Куда вы поедите? Может, кого ни будь из парней возьмете с собой? Голос как всегда – командный, но чувствуется нотка жалости. Я спокойно отвечаю заведомо неправду:
– Все будет хорошо, Михаил Петрович, я к подруге поеду. А парням нельзя, вы же знаете. Он плотно стискивает губы, а потом свозь зубы выталкивает, - Да, знаю. Да, знает, это ж приказ хозяина – «выставить из дома, в чем есть и пусть сама в город добирается, блядь гулящая». Урчит мотор машины, нас слепят фары такси. Ну вот, пора убираться отсюда. Поднимаюсь на ноги, пытаюсь отдать пиджак, но Сергей (это его вещь) говорит:
- Не надо, холодно. Пусть хоть так… Его голос странно дрожит, оглядываюсь, а он прячет глаза. Плакать собрался что ли?! Не надо, пожалуйста, не надо, а то и я не сдержусь, просто киваю головой, спасибо. Отворачиваюсь, подхватываю сумку. Добивает меня Костик, он забирает сумку и что - то сует мне в руки.
- Вот, Мария Павловна, вот возьмите, мы тут вам денег немного собрали. Извините, тут мало…
Ох, рыцари вы мои, без страха и упрека. Смотрю на парней и уже не могу сдержать слезы, они просто катятся. Выжимаю из себя, - Ребята, спасибо, - и быстро сажусь в такси. Всему есть предел и свой я уже исчерпала, наверное , полностью. Петрович что - то внушает таксисту, а Костик быстро наклоняется ко мне в салон.
- Возьмите, Мария Павловна, нам так будет спокойнее. Мне на колени падает мобильник.
– Там наши номера, ну и, вообще, если позвонить куда.. И если помощь какая будет нужна… Костик сегодня в ударе – раньше пять – шесть слов от него не услышишь за целый день , а тут прям целая речь. Я улыбаюсь сквозь слезы, прижимаю телефон к груди, как самый ценный подарок в своей жизни, говорить не могу, только киваю – спасибо вам, парни. А в душе клянусь себе – я все верну и всем, хорошее и плохое.
2. Мария
В такси играет легкая приятная музыка и мне под тихий перебор гитарных струн легко плачется. Слезы просто льются, и я даже и не пытаюсь их остановить, пусть льются – пусть уходит весь ужас сегодняшнего вечера, иначе они меня затопят изнутри и не факт, что я смогу выплыть. Но с каждым новым километром пути горький спазм все сильнее стискивает горло, и я начинаю задыхаться от рыданий. Прихожу в себя от вопроса таксиста:
- Ей, мелкая, ты чего сырость разводишь? Утопить нас хочешь? Голос молодой, задорный и сочувствующий. Икаю от рыданий и внезапности активного интереса к своей персоне со стороны чужого человека. Такси останавливается. В салоне зажигается свет, и я вижу перед собой красивое улыбчивое лицо водителя. Он с интересом смотрит на мое зареванное личико и подает упаковку влажных салфеток. Я беру, держу и заторможено смотрю на него. Зачем это мне?
- Не тормози, мелкая, лицо вытри, а то ты на панду сейчас похожа. Ах да, макияж… Я вожу салфеткой по лицу, под глазами, вытираю нос. Парень внимательно наблюдает за моими действиями и вдруг начинает ржать.
- Вот умора, теперь ты панда с усами! Он так уморительно хохочет, что я тоже начинаю улыбаться, немного привстаю и вижу свое «усатое» лицо в зеркале заднего вида. Смешно.
- Меня Санек зовут, а тебя? Ты чего это так ревела? А куда едем то, панда ты моя усатая? Саня засыпает меня вопросами, я думаю над ответами и плакать времени уже нет (вернее, я перестаю думать о причине моих слез).
- А меня – Мария. Почему ревела? Меня же муж из дома выгнал, а я вот, беременная… Саня удивлённо оглядывается на меня и выдает:
- Во, козлина! Прибить мало! Так ты к родителям сейчас… Я молча мотаю головой, говорить не дает ком в горле. Если бы мои родители были живы я бы и замужем не была. Училась бы, с друзьями гуляла, наслаждалась бы поездками за город с мамой и папой и была б самим счастливым человеком на Земле.
- У меня нет родителей, - наконец то отвечаю Сане и сама ужасаюсь своему ответу, их нет - моих самых классных на свете папы и мамы, самых родных и сильных папиных рук, самых уютных и теплых маминых объятий. Я одна. И, действительно, куда мне ехать? Кто спрячет меня в сильных и уютных объятиях?
3. Костя.
Меня душит злость. Она горячей змеей обвивает сердце и выдыхает огонь, от которого плавится мозг. Хочу выплеснуть это прямо сейчас, хочу драки, до крови, до разрывающей боли во всем теле. Только бы не гореть вот так, изнутри. Теперь жалею, что не поехал с Машей (я только в мыслях так ее называю, а в живую, – только Мария Павловна, но она строго настрого запретила ее сопровождать, пожалела нас, здоровенных лбов, что бы не подставить под гнев хозяина). Но я никогда не мог ей отказать в просьбе, да и парни тоже. Мы все жизнью каждый по своему поломаны, были озлобленны на весь белый свет, а эта малышка как то незаметно вошла в наши жизни и стала для нас младшей, самой любимой, сестренкой. Когда мы с парнями возвращаемся во двор первое, что встречается нам на пути – Марина, сияющая и довольная. Фу, мерзость. Кто то из ребят сквозь зубы кроет матом и мы обходим ее стороной, как какое то ядовитое и вонючее существо. Она мрачнеет и убирается в дом. Гадина. Мы все молчим. На душе пусто и мерзко. Двое из нашей пятерки идут патрулировать территорию, Петрович, я и Сергей остаемся в комнате охраны. Сильно стискиваю челюсти, в голове кавардак, а еще уши как будто ватой заложило, поэтому вопрос Петровича слышу только с третьего раза.