Потом умер наш отец. На Яна навалилось столько всего – похороны, компания, он работал, работал и снова работал. И, словно застыл – ни улыбки, да и вообще, никаких эмоций. Партнер отца, папа Марии – Павел Гольшанский сильно помогал ему, растолковывая разные нюансы, они вместе изучали горы документов. Несколько месяцев подряд почти все выходные брат проводил в доме Гольшанских. И только оттуда приезжал, как бы это сказать, ожившим , что ли. А однажды, почему то взял меня с собой и я увидел, как Мария старается расшевелить его, а он смотрит на нее так… Не могу описать этот взгляд, какая то удивительная смесь неподдельного интереса, умиротворения и счастья. Тогда я впервые увидел улыбку брата после смерти нашего отца. Они с Павлом сидели так, что Мария все время была в поле его зрения, и после, закончив разбирать бумаги, он ушел с ней гулять. Они и не помнили, что рядом еще кто то есть. Просто были в своем мире, и никто им больше был не нужен. Я уехал, понимая, что ничего у меня не выйдет с Марией, эти отношения невозможно разорвать…
Но насколько все серьезно, я сумел понять только после покушения, во время которого погибли Гольшанские. Мария выжила, ей сделали сложную операцию и удалили несколько пуль, но почти восемь месяцев пролежала в коме. Я однажды поехал в больницу поздно вечером, потянуло туда почему то и сильно захотелось ее увидеть. В ту ночь я видел брата у постели Его любимой женщины. Это было… Это разрывало сердце. Он держал ее тоненькую, утыканную кучей разных трубок с иглами, руку в своих и уткнувшись лбом в эти сжатые руки, плакал… Ни слова, ни всхлипа, только эти горькие слезы. Он плакал из за той боли что пришлось вытерпеть девушке, и того, что ей еще предстоит после пробуждения… Ему было больно за двоих…
Что случилось с ней после убийства родителей, никто объяснить не мог. Она, вроде бы, помнила все о себе, родителях, узнавала всех, но почему то забыла все, что касалось ее отношений с Яном. Напрочь. Все. Забыла. Как это случилось и почему? Ответов не было. Хорошо, хоть говорить начала. И то, только после недели общения с каким то новомодным доктором. Мать где то его «выкопала» и погнала меня любой ценой притащить его в больницу.
А потом, когда девушка поправилась, принялась пилить меня, что бы я женился на Марии. Я не хотел этой женитьбы. Зачем?
29. Мария
Еще некоторое время тихонько сижу на кухне. Какой интересный разговор у нас получился! А Ян Николаевич (нет, теперь – Ян, вот на зло Елизавете Андреевне только так и буду называть, достала своим - в твоем воспитании, Машенька, столько пробелов..) реально обо мне беспокоится. Вот любопытно, а если бы я сказала приехать, в самом деле приехал бы? Где то с самого дна моей памяти приходит уверенный ответ - да!
Ночной разговор настолько взбудоражил, что сон улетел, и я решила остаться на кухне, что бы не будить спящих гостей и бабушку. Нет, кровати свободные есть, просто… Вот захотелось подумать в тишине и разобраться в том, что услышала сегодня. Я ведь не дурочка - вижу тревогу в глазах бабули и недоуменные взгляды Марины. Да и сама уже успела заметить странную вещь – стоит мне попытаться вспомнить, что то о моих отношениях с Яном, начинает дико болеть голова. Прямо трещит, боль накатывает волна за волной. До всех этих… происшествий, со мной такого не случалось, да и теперь – только тогда,когда начинаю думать о своем красивом родственнике. Все мои воспоминания о нем начинаются с больницы. Когда я очнулась, возле меня почти все время находились Елизавета и Александр, был еще врач, старенький и очень надежный ( семейный врач Грозовских, насколько я помню) – Алексей Иванович, но почему то он вскоре перестал приходить . Я еще про себя удивилась – почему, я ведь еще не здорова, но слушая разговоры сестричек поняла, что так распорядилась Елизавета. После всего, что со мной произошло, совсем сил не было, и я даже не спросила об этом. А потом приехал новый врач – он мне напоминал хорька, низкорослый, бегающие глазки почти без ресниц, худой как палка, и все время двигающийся. Даже объяснить не могу почему, но он мне сильно не нравился. Правда, он мне помог, я начала говорить и реагировать на окружающих.
Когда прошло почти две недели после того, как я очнулась - в коридоре послышался какой - то волнообразно нарастающий шум. Медсестра из любопытства подошла открыть дверь в коридор, что бы посмотреть, что там происходит и едва успела отскочить в сторону – ей прямо в лицо едва не уткнулся огромный букет нежно розовых лилий ( моих любимых, кстати). Они находились в руках самого красивого мужчины, которого можно себе представить – высокий, стройный, темные, длинные волнистые волосы ( мне вдруг захотелось их потрогать, пальцы чуть ли не судорогой свело), красивое, словно античным скульптуром вылепленное, лицо и сияющие от радости тёмно-синие глазищи. Красивенные, надо сказать, глазищи – в обрамлении черных длиннющих ресниц они сверкали как драгоценные сапфиры. Швырнув букет оторопевшей медсестре, мужчина бросился ко мне и, не успев даже пикнуть, я оказалась вместе с одеялом на руках этого красавца. Меня закружили в воздухе, я чувствовала огромную силу в этих руках и совсем не боялась что упаду. А потом он поставил меня на пол, и сильно прижав к своей груди, обнял крепко – крепко. Я, не понимая, кто этот человек, только молча таращилась. А он вдруг прижался своими горячими губами к моему лбу, а после этого поцелуя, еще крепче прижимая меня, прерывающимся голосом зашептал мне на ухо: