- Маша, сердце мое, ты вернулась… Я так… рад… Ты живая… Это так хорошо … что ты вернулась ко мне… Его голос почему то дрожал, а сердце билось в сумасшедшем ритме. Я это чувствовала своими ладонями, которые находились на его груди. Я пыталась понять, кто он – родственник, друг или какой то близкий знакомый. Судя по этим объятиям, он кто - то очень близкий для меня, но моя память отказывалась говорить мне кто это. Это было странно – я узнала всех, кто приходил ко мне. А здесь после моего пробуждения уже была куча народу, что с этим человеком не так, почему я его не помню? И я решила спросить напрямую:
- А кто … вы? Простите, но я… Его словно током ударило, мужчина отшатнулся, а потом обхватил мое лицо ладонями (пальцы длинные, красивые, по левой щеке мазнуло холодком кольца на безымянном, а он не свободен, кто то уже окольцевал). Такого всплеска боли, неверия и ужаса мне не доводилось видеть никогда. Он всматривался в мое лицо и его глаза наполнялись тьмой, почти осязаемой ненавистью. Но мне не было страшно, почему то понимала, это не я причина этой тьмы и злости.
- Мария, ты… Я перебила его.
- Кто вы? Он ответил просто.
- Ян. И все, больше ни слова. Он смотрел на меня, ожидая реакции и, я ее выдала.
- Ах вот оно что, теперь вспомнила! Так вы брат Александра Грозовского. Вы были в Америке пока я… болела. Он как то рассказывал о вас.
Ян тогда быстро взял себя в руки, уложил меня обратно в постель, укрыл, сел рядом с кроватью и спокойно спросил:
- И что говорил? Я видела, что спокойствие напускное, это, что бы не пугать меня (его рука, сжатая в кулак, мелко подрагивала на коленке). Я положила ладонь на этот напряженный кулак, он сразу расслабился и я, не убирая свою ладонь, а наоборот, еще и легко похлопывая, рассмеялась:
- О, не беспокойтесь! Ничего плохого… Он сказал, что вы очень красивы (и кто за язык тянул это говорить?), умны и что, мои… родители отвели вам роль моего опекуна… Я еще что то болтала, смеялась и постепенно Ян оттаял. Начал спрашивать, как я себя чувствую, как идет лечение и еще много всего. Мне было рядом с ним очень комфортно, спокойно, как то надежно…
Как час прошел мы и не заметили, а потом в дверь постучали и заглянул его охранник. Я узнала этого парня и поздоровалась (краем глаза заметила острый, внимательный взгляд Яна на меня):
- Привет, Максим. Он улыбнулся в ответ.
- Здравствуйте, Мария Павловна. Рад, что вы выздоравливаете. Ян Николаевич, там врач приехал… Уже минут сорок ждет…
- Маша, извини, я пойду, пообщаюсь. Макс, ты здесь… Охранник только кивнул, оставаясь в палате. И, как только Ян ушел, заговорил:
- Мария Павловна, мы все так рады, что вы… вернулись! Шеф здесь сутками находился, переживал очень, почти сам заболел. Костя и Сергей первые дни вообще от палаты ни на шаг… С вами теперь все хорошо?
- Да, спасибо вам всем. Если бы не вы… Я замолчала, не хватало слов, чтобы выразить всю свою благодарность этим ребятам – они рискуя собой, своими жизнями, спасли меня.
- Мария Павловна, вы только не волнуйтесь… И... простите нас. Мы не смогли ничего сделать для ваших родителей…
Этим парням тоже было не просто, но я уже знала, они сделали все, что было возможно. Потом, в приоткрытую дверь палаты заглянули еще двое из охраны, а потом и Костя с Сергеем подтянулись.
Ничто в тот момент не предвещало беды. Что со мной случилось час спустя я и сама объяснить не могу. Ян еще находился в больнице, разговаривал с врачами, когда в палату заявилась его мачеха. Едва вошла и сразу начала возмущаться тем, что в палате слишком много людей, а мне пора отдыхать и не тратить силы попусту.