- Поздравляю, ребятки, вы беременны!
На секунду оказываюсь в вакууме – резко не хватает воздуха. Мы… что?! Беременны? Кто?! И тут вижу огромные, почти черные от испуганно расширившихся зрачков, глаза Маши… Она беременна? ДА!!! ДА!!! Да!!! Тысячу раз – ДААА!!! Наконец отмираю и хватаю врачиху за плечи.
- Правда? Это правда?! Женщина смеется.
- Вот уж эти молодые папочки… Да правда, правда. Ты жену обнимай, вон какая испуганная сидит. Поверх ее головы смотрю на Машу, а она вдруг прячет лицо в ладонях. Сердце мое, я…
- Ну, радуйтесь голубки, а пойду, - врачиха уходит, бесшумно прикрыв дверь. То, что сейчас творится в моей душе, сердце, голове описать невозможно – мне даже дышать страшно, а вдруг мне это все приснилось. Но нет, не приснилось, вот же, на постели, сжавшись в комочек, сидит мое персональное беременное чудо. Господи, я… Спасибо тебе!
- Маша, - сажусь на постель и пытаюсь увидеть ее личико.
- Маша, пожалуйста, посмотри на меня…
Она только мотает головой, а ладошки еще сильнее прижимаются к лицу. Я обнимаю ее так как есть ( хочу сжать ее в объятиях сильно –сильно, но очень боюсь навредить) и шепчу на ушко:
- Машенька, солнышко, ты молодец. Я так рад. Не бойся, радость моя, все будет хорошо… И вдруг мои слова прерывает сдавленный всхлип. Это я ее до слез довел или новость так действует?
- Малышка, ты чего? Ведь все хорошо…
Она поднимает голову и качает, не веря, из стороны в сторону. Маша пытается, что то мне объяснить, но захлебывается слезами.
- Нет, не будет! Ты пока не знаешь… А Саша вот… А я не знаю… не помню… Ты добрый, но тогда и ты тоже… Ее от избытка чувств и переживаний начинает трясти. Я растерян, что за горе вселенское? Но ей нельзя волноваться – это я знаю очень хорошо ( друг из Америки не давно стал папой, успел поделиться переживаниями). Сперва надо успокоится ( и мне тоже), поэтому прижимаю ее к себе ( она постепенно затихает), поглаживаю по спине, легко целую – волосы, висок… Постепенно она затихает и я шепчу на ушко:
- Маша, не смей плакать. Я же сказал, что все будет хорошо. Поверь мне. Я заглядываю ей в глаза.
- Слышишь меня? Все. Будет. Хорошо. Я. Обещаю. Веришь мне? Она смотрит на меня большущими темными глазами в обрамлении мокрых, слипшихся от слез ресниц , прикусывает губку…
Не могу удержаться и легонько целую ее припухшие от соленых слез губы ( они приоткрываются от неожиданности). Я улыбаюсь.
- Спасибо тебе за такой шикарный подарок!
38. Ян.
Ее губы начинают дрожать. И во взгляде, почему то сочувствие и… жалость что ли.
- Ян, ты… Она берет мою ладонь в свои, снова холодные, ладошки и на миг прижимается лбом к нашим рукам. Глубоко вдыхает и решительно произносит:
- Ян… Я понимаю почему вы ( я осуждающе цокаю)… извини, ты… так радуешься. Я… знаю правду и все понимаю.
Меня обдает жаром, она помнит нашу ночь? Почему тогда ничего не сказала? Но она продолжает и, я вообще не понимаю о чем речь.
- Если нет надежды… Нет, не так… Мне жаль, что ты не можешь…Что у тебя не будет ( она почему то не заканчивает фразы, словно боится меня обидеть )… и этот ребенок мог бы стать для тебя как родной сын или дочь. Но… я не знаю…
Она вдруг горько, как то обреченно, всхлипывает и отчаянно, с надрывом, шепчет:
- Я не знаю, кто отец моего ребенка! Понимаешь?! Я не знаю! Я не помню… с кем это было... Я…
Маша, переживая, так сильно стискивает мою руку, что пальцы немеют. А я вдруг начинаю понимать, ЧТО так измучило эту хрупкую девочку… и, тот факт, что я тоже причина этой боли…
- Я только помню, как мне было плохо той ночью и… больно… Все тело болело. Мне казалось я умру, а потом… Потом мне приснился ты… и я перестала бояться, и боль ушла… Я… Знаешь, почему я тебя вчера попросила меня поцеловать? Я хотела знать, могу ли я, вообще, з кем то… без этих приступов тошноты, отвращения… И я всегда думала, как бы это было - будь на месте Александра ты… Наверное, я… Я плохая, да?! Это ведь неправильно! Ты столько для меня сделал, а я…
Я слушаю эту отчаянную исповедь и боюсь, что мое сердце сейчас разорвется на тысячу лоскутков . И все они будут лежать у ног этой маленькой, такой еще юной и чистой девочки. Она не отпускает мою руку, и я уже знаю - утром там будут синяки. Ну и пусть, только бы ей было хорошо. Я не могу говорить, просто прижимаюсь губами к ее холодным пальчикам и согреваю их своим дыханием. Маша прислоняется к моей склонённой голове своей и тихо шепчет:
- Знаешь, мне было так страшно, когда твой брат сказал, что я гулящая, а ребенок – ублюдок. Так обидно. Я же ни с кем, никогда… и только в ночь свадьбы… и вот – ребенок. Я думала, уеду куда ни будь, рожу малыша и буду воспитывать. Она на миг замолкает, собираясь с мыслями. А я… Я решаюсь признаться в своем поступке.