- Вы из меня сделали оружие для сражения ?! Игрушку?! Но… я живой человек… и мне… Сейчас. Очень. Больно!
Слова впиваются в мозг раскалёнными иголками. Чувствую себя… хуже некуда, втянул в наши «милые» семейные разборки эту, и так «пожёванную» жизнью, малышку. Так спешил уесть брата, дать сдачи, что совсем не подумал о…
А Маша также тихо произносит:
- Не хочу больше вас видеть, Грозовские. Никогда! Слышите?! Никогда. Не. Хочу. Вас Больше. Видеть! Она обводит взглядом нашу всю компанию и останавливается на Егоре:
- Помоги мне, пожалуйста, я хочу уехать отсюда.
Шахов ( почему то тоже бледный, как привидение) молча подходит к девушке, забрасывает себе на плечо ее рюкзак и, коротко кивнув Рамилю Михайловичу ( на нас с Яном он намеренно не смотрит), приобняв Марию за плечи, идет с ней на улицу. Ян окликает их (голос у него, словно шелест сухих листьев на ветру):
- Маша, подожди, я от…
Ответ уверенный и твердый:
- Спасибо, Ян Николаевич, но… не надо. Вы и так уже сделали… все, что могли. Она вдруг останавливается и, оборачиваясь, говорит уже мне:
- Борис Анатолиевич передаст вам документы на развод, пожалуйста, подпишите их, Александр Николаевич.
Слабая извиняющаяся улыбка Рамилю и, Егор с Машей скрываются за дверью. Сергей с Константином мгновение ошарашено разглядывают Яна, а потом срываются с места «в карьер» вслед за подопечной.
Молчание прерывает хмыканье Рамиля ( он отчего то радостный, так и светится):
- Да, парни, наворотили вы дел. Что, оба ее любите?
41. Егор. Для чего существуют друзья...
Дела… Так вот как можно убить любовь? Оказывается, все просто – обман, недопонимание, полуправда, а для полноты ощущений может быть и правда, самая что ни есть горькая и все старания голозадого Амурчика летят в тартары. Не знаю, как себя сейчас чувствует Ян, но очень надеюсь, что во сто крат хуже, чем я. Хотя, куда уж хуже?
Мы едем уже почти полчаса, а Мария не проронила ни единой слезинки. Когда вышли во двор, только вдохнула, да как то так судорожно, с надрывом и … все. Я поначалу даже обрадовался, что она не плачет – теряюсь при виде женских слез ( чаще всего не понятна их причина, то ли колготы порвала, то ли палец поранила, то ли детские обиды вспомнила). Но сейчас это спокойствие и молчание жутко напрягает.
- Маш, куда едем?
Ну вот, в ответ молчание. Искоса смотрю на нее– бледная, только на скулах горят пятна лихорадочного румянца и глаза… Вот, как застывший осколок льда. Они у нее серо – голубые, красивые, а сейчас взгляд холодный, острый. Девушка о чем - то напряженно думает. Она просто смотрит вперед, а внутри ( мне кажется, я это слышу), замерзают слезы и падая куда то на дно души, издают тихое, жалобное «динь». Обида, горечь обмана и шок вымораживают ее изнутри. Лучше бы слезами заливалась…
Вот же сволочи, эти Грозовские, умудриться такого теплого чистого человечка, как эта малышка, измазать в дерьме их семейных неурядиц.
И, спрашивается, зачем ты, Сашка, женился на Марии? Ты же, стрекозел аполлоновидный, знал, как никто другой, что ради этой девчушки Ян и луну с неба достанет и в ад спустится за огоньком… Сколько же в тебе литров подлости должно быть, что бы так ударить в спину родного человека…
Но и Ян тоже хорош. Как же он умудрился Маше ребенка заделать так, что бы услышанное сегодня «ребенок – его» стало для нее шоком. Усыпил он ее, что ли? Нет…, да ну его… нет, что то уже фантазия разыгралась не в ту степь. Какое там «усыпил»! Нет, здесь, что то другое… и Сашка (змееныш этот, мелкий) точно знает, что случилось.
Тренькает мой телефон. Кто то прислал смеску… и, кажется, я даже знаю кто. Да, так и есть, Ян : «Егор, пожалуйста, не оставляй ее одну!» А то я не понимаю!
- Мария Павловна, куда вас отвезти? Мой тон строг и официален. Она вздрагивает, выпадает из своих тяжелых мыслей и, наконец то, смотрит на меня.
- Егор, понимаешь, я даже не знаю, куда мне теперь ехать, - произносит растеряно.
- Маш, ты не думай об этом. Вот сейчас, сию минуту, куда бы ты хотела поехать? Вот просто так.
На мгновение она задумывается, прикусывает губу ( мне эта ее привычка очень нравилась когда то, да и теперь, оказывается, тоже) размышляя. Но вот решение принято.
- А ты можешь… отвезти меня на кладбище? Я хочу проведать родителей. Но, если у тебя дела, то высади меня возле оста…
- Маша, ты что?! Куда угодно отвезу и о времени вообще не думай ( я и сам об этом думал – проведать Павла Ивановича и Елену Ивановну, они были очень хорошими - веселые, открытые, понимающие, а еще… они были родителями девушки, которая мне очень нравилась).