- Не может быть… Этого не может быть! Господи, пусть это будет правдой! Господи, пусть это… Я, от облегчения, что успели и все хорошо, почти не слышу, что он там…
Но Рамиль вдруг пытается схватить ее за руку, но я начеку, нечего мое хватать – прижимаю девушку к себе, вдыхаю сладкий аромат ванили ( вот почему ее волосы для меня всегда пахнут ванилью?), не удержавшись целую эти ароматные блестящие пряди. Чувствую ее руки на своей талии, ее грудь вжимается в мою и, я, чтобы не задушить ее в объятьях, тихо спрашиваю:
- Очень испугалась? Она только виновато улыбается и качает головой. Ну, что ж, это хорошо, что не успела…
***
Не дай, Бог, что то бы с ней случилось… или малышом… Хочу забрать ее домой и наконец то все объяснить. И признаться. Признаться, как сильно я ее люблю и как боюсь за нее. И будь что будет.
- Рамиль Михайлович, если ваши вопросы…
Он мотает головой:
- Ян, у меня их так много… Ты просто не представляешь, что… Но я сейчас не могу все объяснить. Сейчас только еще один ( чувствую, как сильно волнуется этот всегда спокойный сдержанный мужчина).
Он вглядывается в личико Марии :
- Милая, твоя девичья фамилия… ( на миг он запинается, словно боится произнести ) Гольшанская ? Да?
Маша растеряно оглядывается на меня (а я и сам не понимаю, чего ему надо, но всю его агрессию словно волной смыло, Рамиль чем то очень взволнован и теперь говорит мягко, даже немного заискивающе) и отвечает :
- Да, Гольшанская. А что?
Рамиль радостно улыбается:
- Радость моя (а вот этого не надо, эта радость теперь только моя), я очень счастлив с тобой познакомится! За последние двадцать лет это…
Впервые вижу этого старого лиса таким… открытым что ли, вся скорлупа его постоянной сдержанности слетела во время общения с Марией. Он так счастливо и немного проказливо улыбается, что молодеет прямо на глазах.
- Знакомство с тобой, красавица моя, самое важное и удачное событие в моей жизни!
Маша пытается выяснить причину изменившегося отношения Рамиля:
- Но почему… это так важно для вас? И откуда вы знаете о… родинке? И моя девичья фамилия ... Зачем вы все это узнавали ? И почему они заставили меня сюда приехать?
Но отвечает не он, его служащие извиняются и ситуацию объясняют просто – обознались ( мне почему то режет слух имя «Ленуся», а утверждение о феноменальной схожести девушек наталкивает на некоторые неприятные догадки).
Рамиль взмахом руки отпускает охранников.
- Вы простите их, та девушка причинила некоторые неудобства клубу. На несколько сотен тысяч «неудобства» . Вот парни и проявили рвение. Но, если хотите я, конечно, накажу их…
Маша оглядывается на меня ( эта ее привычка осталась еще с детства, советоваться со мной – я же старше, опытнее, а меня накрывает теплая волна – она доверяет мне, все будет хорошо).
Я настолько счастлив, что готов простить весь мир с его несовершенством. Эта эйфория и подставила мне подножку там, где и не ожидал. Над ответом почти не задумался:
- Физического вреда они моей будущей жене не причинили, так что, думаю, извинений будет достаточно.
Только внезапна тишина подсказала, ЧТО именно я сказал. Маша смотрит на меня, чуть приоткрыв рот, парни тоже удивлены и Александр…
Первым приходит в себя Рамиль Михайлович:
- Ян, но Александр сказал…
- Да, я слышал. Это дело внутрисемейное, все будет улажено. Правда, Саша?
Брат молчит. Поднимаю на него глаза и только теперь понимаю, как сильно задел его – кулаки сжаты, сильно стиснутые губы, только желваки ходят туда – сюда ( я дурак, тысячу раз дурак, любой на его месте, да и я сам бы такое не простил). Все, застыв, смотрят на нас. А он вдруг улыбается (хотя это мало похоже на улыбку, скорее напоминает волчий оскал) и, выбивает у меня почву из под ног словами:
- Да, вот так у нас вышло. Жена моя, а ребенок – его.
Не слышу и не вижу больше никого и ничего. Передо мной озера любимых, серо голубых, глаз – там сменяя друг друга, плещутся удивление, шок, страх, неверие, осуждение и последнее, самое страшное, боль.
Наверное, если бы она закричала, ударила или заплакала, я бы мог что то сделать, сказать. Но она только пристально смотрит на меня, так пристально, словно видит впервые в жизни, и я не могу отвести глаз. Ее молчание рвет сердце. Я как то вижу, чувствую каждым нервом, каждой клеточкой своего тела, как в сердце моей малышки умирает доверие, ее личико вдруг становится старше и горестная морщинка появляется возле губ. Мария молчит и, кажется, словно и не дышит. Тишина такая, что звенит в ушах. Девушка вдруг делает судорожный вздох – полу всхлип, он бьет меня в грудь как таран (чувствую такую волну боли в этом вдохе, что руки сами тянутся обнять, спрятать, защитить). Но ее взгляд словно кричит -«Не смей!», глаза стают совсем чужими и я в них стаю чужаком. Опасным, коварным, подлым чужаком… Столько горечи в этом взгляде обиженного просто так, обманутого взрослыми ребенка, что моя душа воет от этой боли, как волк – одиночка ( если бы я мог вернуть время хоть на пять минут назад, если б мог…) Она отворачивается. И я вижу Александра – лицо бледное, лихорадочно блестящие глаза. Ему, видимо, достается такой же, бьющий наповал болью и обидой, серо голубой взгляд. Я отстраненно отмечаю – он жалеет о своих словах так же, как и я… Что же мы наделали?! Зачем?! Мы оба хуже самых последних…