Перед глазами вдруг четко всплывает лицо Егора – злое, осуждающее… Прости, друг, ты уступил мне в любви к ней, я обещал, что со мной она будет счастлива. А сейчас я чувствую, КАК ты теперь жалеешь о том решении…
Мария снова с трудом вдыхает новую порцию воздуха и тихо спрашивает:
- Почему? За что… вы так со мной… Вы оба,… за что? Что я вам… плохого сделала?
Каждое слово набатом звучит в голове и выжигает душу. В девичьем голосе звенят слезы, но невероятным усилием она их сдерживает.
- Вы из меня сделали оружие для сражения ?! Игрушку?! Но… я живой человек… и мне… Сейчас. Очень. Больно!
Если б я мог забрать твою боль, моя девочка, моя жизнь… Прости меня, прости если сможешь…
А Маша также тихо произносит:
- Не хочу больше вас видеть, Грозовские. Никогда! Слышите?! Никогда. Не. Хочу. Вас Больше. Видеть!
Каждое слово, как кусок, самого холодного в мире, льда. Я задыхаюсь под этими глыбами. Так холодно мне еще не было – в груди словно все заледенело. Она просит Егора ( безошибочно выбирая самого достойного ее доверия из присутствующих) :
- Помоги мне, пожалуйста, я хочу уехать отсюда.
Шахов бросает на меня злой, многообещающий взгляд и, молча приобняв Марию за плечи, идет с ней на улицу. Мне вдруг кажется, если он заберет ее, я никогда ее больше не увижу, поэтому пытаюсь как то остановить ,задержать и сиплю вдогонку:
- Маша, подожди, я от…
Ответ сбивает с ног своей убойной правдой:
- Спасибо, Ян Николаевич, но… не надо. Вы и так уже сделали… все, что могли.
Это мне ( прости меня, пожалуйста, прости, не могу видеть тебя такой чужой и холодной), а потом оборачиваясь, говорит уже брату:
- Борис Анатолиевич передаст вам документы на развод, пожалуйста, подпишите их, Александр Николаевич.
Тихие шаги, хлопок двери. А мой мир раскололся на двое – на до и после. Ребята несколько секунд рассматривают меня как какого - то мерзкого жука, я только молча киваю на дверь и они пулей срываются в след за ушедшими. Молчание и тишина накрывают нас, словно кто то умер. Мы, два брата, два дурака, только что уничтожили то, что была дорого для обеих.
Из ступора нас выводит хмыканье Рамиля ( он отчего радостный, так и светится):
- Да, парни, наворотили вы дел. Что, оба ее любите?
***
Молчим оба. Даже драка теперь не решит проблему. Рамиль Михайлович спокойно смотрит на нас и немного насмешливо произносит:
- Да, нечем Николаю гордится, совсем нечем. Всегда хвастал – мужчины растут, два сына, а на деле, оказалось, два барана.
В его тоне непередаваемо звучит «два барана», этакая уничижительная смесь неодобрения, удивления нашей глупости и капелька сочувствия.
Он идет в сторону светящегося мягким теплым светом коридора, останавливается на грани света и, окинув нас недовольным взглядом, спрашивает:
- Выпить хотите? Ответа не ждет, вопрос риторический.
- Тогда идите за мной.
Мы также молча следуем за ним. Деловой кабинет Рамиля без излишеств и обстановка сугубо мужская - очень удобная мебель, бар, несколько полок с книгами, стол с аккуратно сложенными бумагами, какой то, с длинными тёмно-зелёными листьями, в красивом горшке цветок. Просто, но уютно. На низком столике возле дивана уже разложены тарелки с закусками… Хозяин садится в глубокое мягкое кресло, а нам достается диван. Небрежный взмах руки в сторону бара:
- Напитки выбирайте сами.
Он уже держит в руке стакан с каким то, янтарного цвета, напитком ( видимо, когда разгорелся скандал в зале, мужчина здесь спокойно отдыхал).
Брат плеснул себе в стакан немного коньяка, я не хочу сейчас пить спиртное ( и так плохо). Нахожу бутылочку минералки и отхлебываю прямо с горла, что то там, внутри меня, горит и кипит. Я понимаю, что несколько глотков воды не погасят этот внутренний жар, но так, хотя бы на мгновение, можно оттянуть разговор. Хотя… нарушать тишину, похоже, никому не хочется.