- Это твой…
И решаюсь, ведь сказать эти три заветных слова своему ребенку должен я сам:
- Миша, я твой папа.
Ребенок пристально смотрит на Машу и она, счастливо улыбаясь сквозь слезы, молча кивает, подтверждая мои слова. У мальчишки глаза стают огромными, бешено – радостными и он молча, порывисто, требовательно, протягивает тонкие ручонки ко мне. Подхватываю маленькое легкое тельце, прижимаю к себе и понимаю, вот прямо сейчас чувствую всем сердцем – признать ребенка, отвечать за него, переживать, это не тягость, это наивысшая награда. Да, награда – быть нужным для этого маленького человечка, стать для него и крышей, и крыльями, обрести самый нужный для мужчины смысл жизни – вырастить ребенка, продолжить себя в этом мире. Миша тыкается личиком мне в шею, обхватывает своими, пока еще, слабыми ручонками и тихо, сдерживая слезы, шепчет:
- Мама говорила… что ты приедешь, и я все ждал, ждал… и ты… вот… Он громко сопит и все таки не сдерживает слез:
- И ты приеееехал…
Я глажу кудрявую головенку, мне тоже щиплет глаза, оглядываюсь на ребят. У Кости до крови прикушенна нижняя губа и он прячет глаза, у Сергея крепко сжаты кулаки и губы, он старается не проявлять эмоций, только желваки «бегают» туда – сюда. Я вдруг понимаю, что сейчас чувствуют рыцари – они оказались не нужными ни отцу, ни матери. За ними так никто и не пришел. И хоть они уже взрослые, но им тоже нужна семья – крепкая, надежная, любящая их такими, какие они есть.
Миша поднимает голову и потершись ею, вот как котенок, о мой подбородок, спрашивает:
- Ты теперь … не уедешь?
- Нет, теперь не уеду. Теперь я всегда буду рядом…
- И мама больше не будет плакать?
Я бросаю взгляд на Машу, она прячет глаза. Я все понимаю, одна, беременная, перепуганная. Тут не только плакать, тут вить волком захочется. И я твердо отвечаю сыну ( и клянусь молча самому себе):
- Мама у нас больше никогда не будет плакать. Он секунду молчит, а потом спрашивает:
- Обещаешь?
И моими, сине серыми глазищами, требовательно смотрит мне в глаза. Рядом еле слышно фыркает Рамиль Михайлович.
- Да, обещаю. А ты и дедушка будете мне в этом помогать. Сделать все, что бы наша мама всегда улыбалась.
Продолжение 10.10.
Он так внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, не шучу ли я, что мне не по себе. Потом важно кивает и шепчет на ухо:
- Она красивая, когда улыбается и мне очень нравится, когда ей весело. Мы теперь ее вместе веселить будем, да?
- Да, мы теперь все будем делать вместе. И маму веселить – радовать, и жить мы тоже будем вместе… Мишка вдруг ужом изворачивается в моих руках (от неожиданности я его чуть на пол не грохнул, а это, оказывается, Тамара Леонидовна с Алексеем Ивановичем приехали) и радостно восклицает:
- Бабушка, смотри, папа приехал! Как мама говорила! Он приехал!
В его голосе столько радости, такое огромное счастье. Господи, вот как ребенку мало надо для счастья – были бы любящие мама – папа, дедушки – бабушки. И никакие игрушки не заменят самых близких людей. И для меня теперь никакие деньги, договора, удачные сделки не заменят МОЮ семью. Да, вот так случается в жизни. Еще утром я был холостяком с непонятными перспективами, миг, и я уже папа, почти муж, и, елы – палы, даже зять. Уж кто – кто, а Рамиль Михайлович своего не упустит. Вон как на Мишку смотрит. Тоже истосковался по семейному теплу. Я молча передаю ему сына. Мишка собственнически обхватывает его за шею, разглядывает близко – близко и широко улыбается:
- Деда, а ты красивый… И строгий, всегда серьезный, новоиспеченный «деда» немного смущенно улыбается в ответ.
-… совсем как я, - самодовольно заканчивает это маленькое чудо.
Все облегченно смеются. Мне кажется сейчас, именно в этот момент, мы все, благодаря Мише, становимся большой семьей. Вот почему то чувство такое словно за моей спиной, как брат, стоит не только Сашка, но и Сергей с Костей. И Рамиль не только отец Маши, но и мне родной человек. Горести, тайны и утраты каким - то непостижимым образом свели нас всех вместе и крепко накрепко связали.
Позже, всей большой компанией мы сидели на просторной кухне, и пили чай с вкусными плюшками, испеченными Мариной. Мишка сидел у меня на коленях, но все время пытался потрогать Машу. И не отпускал мою руку, цепко держась маленькой ладошкой. Он так и уснул у меня на руках, тесно прижавшись и сладко сопя мне шею.