Пролог
Скоро новый день.
Как бы ни умирала - дыши,
оставляй вчерашнему его тень,
доставай себя из-под одеяла:
ты не можешь больше стенать и плакать - времени очень мало.
Посмотри, вот солнце опять встаёт,
Луч бросая тебе, не глядя.
День сменяет ночь при любом раскладе -
Солнце никого на свете не предаёт.
Катарина Султанова
Кабинет, в котором мы сидим, выкрашен в унылый зеленый цвет и сплошь заставлен папками с бумагами. Они повсюду: высятся под моим стулом, занимают пространство за дверью, заваливают два стола, за одним из которых — следователь, допрашивающий меня четвертый час.
Засаленный воротник, на манжете левого рукава криво пришита пуговица — нитки отличаются всего лишь на несколько тонов, но стежки наложены неаккуратно. Не неспешно, а равнодушно.
Живет один.
На безымянном пальце правой руке след от кольца — полоска едва заметна, несмотря на лето.
Значит, снял его, но не так давно. Поругался с женой. Ушел?
Ушла.
Вытерпеть тяжелые будни полицейского, одержимого поисками маньяка, тяжело. Особенно, когда у тебя есть маленький ребенок, за чью жизнь ты переживаешь больше прочего.
Он смотрит на меня тяжело, пытаясь припечатать взглядом к месту, надавить, расплющить.
Его тоже плющит, и дальше терпеть в одиночку невыносимо — а я кажусь такой легкой жертвой, чтобы поделиться со мной всей своей тяжестью.
Я виновата.
Это легко читается в мужской позе, в опущенных плечах, в уголках губ, загнутых книзу. В решительном взгляде, в поданном вперед теле. Устал, но не сдался.
— Когда Вы видели его в последний раз?
Я смотрю ему на переносицу, отвечая уже заученную фразу в тринадцатый раз:
— Месяц назад.
Он утомлен, но допрашивает меня, как заведенный, изматывая не столько физически, сколько морально. Я все чаще прикрываю глаза, пытаясь набраться сил, но их нет. Лимит исчерпан.
— Если бы ты сдала его, тварь, еще тогда, он бы давно гнил в тюрьме, — говорит в конце тихо, но грозно, так, что слова набатом отражаются в голове, ударяясь о стенки черепа, оседая тяжелым пеплом где-то внутри.
Каждая фраза — как приговор, и я принимаю его с каменным лицом, глядя прямо перед собой.
Теперь так и будет: никому не интересно, как все обстоит на самом деле. Есть только чудовище и я — его пособница, которая обязана была его сдать, но не сдала.
В чужую слепую любовь никто не верит. В то, что я не смогла его раскусить — тоже.
С моей профессией я не имела права не вычислить маньяка на первом же свидании, ведь стоит только открыть портрет убийцы, напечатанный моими же руками на нескольких десятках страницах, как становится очевидно: я описывала в нем именно его.
Я ненавижу убийцу настолько, насколько вообще имею право впускать в себя это чувство.
Но его невозможно вычленить из себя лишь потому, что так надо, потому, что я не имею права расслабиться и остаться в стороне. Только моя помощь пока никому не нужна.
— Допрос окончен, — следователь подписывает бумагу, швыряя в меня листок с крючковатой подписью. Я подхватываю его и выхожу из кабинета, надеясь, что больше не окажусь здесь.
Напрасно.
Глава 1.1
Глава 1.
Напротив меня четверо мужчин, лишь на первый взгляд кажущихся одинаково спокойными.
Самый взрослый не старше тридцати пяти, и он же настроен скептичнее других. Еще двое смотрят чуть настороженно, и только четвертый сидит расслабленно, откинувшись на спинку стула, разглядывая меня вызывающе, показывая свое превосходство. Доминантную позу подчеркивают руки, в небрежном жесте почти касающиеся паха. С него хочется сбить спесь, в конце концов, эротические фантазии надо воплощать после лекции, а не во время ее.
— Игорь, — представляется первый.
— Сергей.
— Костя.
— Максим.
— Ложь, — отвечаю последнему, — второй круг.
— Тридцать два.
— Двадцать восемь.
— Тридцать один.
— Ложь. Третий круг.
Десять кругов, за время которых я каждый раз угадываю, кто из них пытается меня обмануть. Хотя правильнее было бы назвать это «определяю»: в моих ответах нет ни капли везения или случайностей, все это — выведенная сотнями тренировок способность отмечать сразу несколько факторов.