— Думаю, стоит начать? — Рошан раскрыл папку, лежащую перед ним, достал бумаги с вопросами, всевозможными тестами, картинками и кляксами – тест Роршаха. — Доктор Уайт, Вы ведь уже общались с пациентом?
— Да, — кивнула Оливия. — Мы виделись с ним и госпожой Джексон. Вчера я присылала ей письмо с заключением и комментариями. Я считаю, пациент невиновен и не может присутствовать на суде в силу психического состояния.
— Что со мной не так? — Тэхен разволновался и засуетился. — Почему я здесь?
— Сейчас перед вами настоящий Ким Тэхен, — сказала Джексон.
— Настоящий? В каком смысле? — парень едва ли не задыхался от страха. Его лицо покраснело, на лбу выступила испарина, а на виске заблестела капелька пота. — Что я сделал не так?
— Тэхен, ты спокоен, все хорошо, — Эмран заговорил мягким и уверенным голосом. — Здесь никто не хочет тебя обидеть. Давай поговорим? Ты знаешь, за что тебя будут судить?
— Моя адвокат сказала, что меня обвиняют в убийстве отца, — Тэхен громко сглотнул, расстегивая верхнюю пуговицу форменной рубашки, — но я этого не делал. Я не помню, чтобы… Я не…
— Не помнить и не делать – это разные вещи, — прокомментировал прокурор Макдауэлл.
Тэхен растерялся. Его глаза заблестели, а взгляд стал бегать из стороны в сторону. Он зашевелил губами, разговаривая с самим собой, принял рассерженное выражение лица, выкрикнул «Я сказал, не смей!» и вскочил со стула. Прокуроры искренне удивились происходящему, теряя по дороге к вере весь свой скепсис, доктора быстро делали записи, а адвокаты и детектив были спокойны, ведь они уже видели подобное.
— Я запретил тебе выходить! — твердо, проговаривая каждую букву, сказал Тэхен вслух. — Ты хочешь очередных неприятностей?
— Давай, расскажи им все! Пусть считают нас психами! — ответил сам себе парень, изменяя интонацию и тон голоса.
Что дальше говорил Тэхен, никто не понял, потому что он перешел на корейский язык. Эмран внимательно наблюдал за ним, медленно почесывая большим пальцем и указательным подбородок, ставил галочки в определенных графах в своих бумагах и, кажется, всерьез заинтересовался заключенным. Прокуроры не вымолвили ни слова — они ощущали себя крайне неловко и даже в глубине души испытывали уколы страха, так как не знали, на что способен этот парень. Наконец Тэхен успокоился. Он остановился, оглядел всех присутствующих и тихонько сел на пол в угол, обнимая колени, прижав их к груди.
— Чонгук? — Кортни подошла к мальчику.
— Взрослые опять поругались… Мне велели выйти, — Чонгук склонил голову на бок и стал водить пальцем по ботинкам. — Я очень хочу кушать.
— Это Чон Чонгук, ему восемь лет, — пояснила доктор Уайт. — Самая младшая личность. Он берет боль других и Тэхена на себя.
— Что сейчас делают остальные? — спросил Эмран.
— Намджун и Юнги ругаются, Сокджин слушает классическую музыку, Хосок и Чимин о чем-то разговаривают. Они запретили подслушивать.
— Ты сказал, что Сокджин слушает музыку… Ты ее слышишь? — доктор Рошан вгляделся в лицо мальчика, пытаясь уловить его настроение.
— Да, она играет у меня в голове.
Доктор Уайт передала Рошану список личностей, который она отправляла Кортни, и попросила его ознакомиться с ним. Мужчина прошелся взглядом по пунктам, кивая головой, что-то пометил в одном из листов и попросил, чтобы Чонгук встал с пола и вернулся на место. «Нам нужно протестировать каждую личность, насколько это будет возможно», — сказал доктор Рошан и начал с самой младшей. Чонгук рассказал, что ему 8 лет, что он был с Тэхеном с детства. Они дружили, играли вместе, а потом Тэхен вырос и перестал с ним общаться. Чонгук выходит, когда кому-то плохо, чтобы взять боль на себя. Когда его спросили о взаимодействиях с другими личностями, он ответил, что все они общаются или в голове Тэхена, или вслух, когда никто не слышит.
— Намджун заботится о нас и о Тэхене, — сказал Чонгук, облизывая леденец, который ему дали. — Он самый умный и знает все-все. Он говорит, кому выходить, а кто должен остаться в тени.
— Как это происходит? Ну, как ты понимаешь, что кто-то вышел? — спросил Эмран.
— Это… как будто сцена! — глаза Чонгука загорелись. — Ты встаешь на свет и оказываешься в реальности. А когда ты не нужен, ты сидишь и занимаешься своими делами, общаешься с другими.
— Тэхен слышит ваши голоса, разговоры? — продолжал Эмран.
— Конечно. Только он не знает, откуда они, — Чонгук перешел на шепот. — Нам нельзя говорить ему о нашем существовании. Он не знает.
Далее Эмран Рошан задал Чонгуку еще несколько вопросов, показал ему картинки, желая послушать ассоциации и видения, поблагодарил его за выход и попросил по очереди выходить всех остальных. Больше всего проблем возникло с Юнги: Намджун отказывался выпускать его, но понимая, что так они смогут избежать тюрьмы и доказать даже прокурорам, что все происходящее правда, а не наигранный спектакль, разрешил выйти самой опасной личности. «Только я буду контролировать, — предупредил Намджун, отходя подальше от присутствующих. — Я буду стоять вместе с ним на свету, чтобы устранить его, если он начнет буянить». Когда Юнги вышел, все заметно напряглись. Выражение его лица было суровым, взгляд — настороженным и призывным. Он в любой момент был готов наброситься на обидчика, но поняв, что все относятся к нему вежливо и с понимаем, успокоился и даже поговорил с доктором Рошаном, разглядывая «эти дурацкие кляксы». Юнги извинился перед Кортни Джексон за свое поведение, когда он ударил ее, неловко потоптался на месте и ушел, позволяя Намджуну снова занять лидирующую позицию в их так называемом маленьком семействе.
— Ну что ж… — задумчиво произнес доктор Рошан, сдвинув брови. — Не думаю, что Тэхен симулирует. Признаться, я не сторонник оправдывать преступников, особенно убийц и насильников, но мне охотно верится в его болезнь. Не могли бы вы нас оставить с Тэхеном и доктором Уайт? Нам нужно обсудить кое-какие детали.
Адвокаты, прокуроры и детектив вышли из кабинета. Перед тем, как закрыть дверь, прокурор Вуд, ведомый любопытством, взглянул на Тэхена и увидел, как он перебирает края рубашки и что-то шепчет себе под нос. От увиденного ему стало не по себе, и прокурор быстро закрыл дверь, рыская по карманам в поисках сигареты. Все пятеро молча закурили, обдумывая в голове то, что только что произошло. Гвен и Кортни переглядывались между собой, прекрасно осознавая, что процент выигрыша стремительно увеличивается в их пользу. Детектива так и подмывало съязвить прокурорам, особенно Вуду, этому всезнающему выскочке, но он все же сдержался и промолчал, ибо впечатление, под которым находились и Вуд, и Макдауэлл говорило само за себя.
— Никогда не думал, что скажу такое, — Джордж Вуд глубоко затянулся, — но я ему верю. Черт, он слишком убедителен!
— Тем не менее, — Макдауэлл пристально посмотрел на напарника, — он остается убийцей. Больным или здоровым… неважно. Да, он шизофреник, но шизофреник, убивший своего отца. Разве мы можем оставить это?
— Это сделала одна из личностей, но точно не Тэхен, — выразила свое мнение Джексон, туша сигарету. — Его надо лечить, а не сажать в тюрьму.
— Я думаю, будет правильным, если обе стороны придут к согласию, — сказал Купер, обращая на себя внимание как адвокатов, так и прокуроров. — Верно, сначала его необходимо положить в клинику для лечения. Что насчет больницы, где работает доктор Уайт? А уже потом, когда Тэхен будет здоров и сможет нести ответственность за содеянное, его можно будет справедливо осудить и дать срок.
Повисла громкая, тяжелая, звенящая в ушах пауза. Каждый переваривал сказанное, взвешивая все «за» и «против». Предложение детектива Купера казалось самым оптимальным и верным решением. Здесь никто не окажется обделенным — и сторона защиты, и сторона обвинения смогут откусить свой кусочек. Разница была лишь во времени.