А в 33 Христу – он был поэт, он говорил:«Да ни убий!» Убьешь – везде найду, мол.Но – гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,Чтоб не писал и чтобы меньше думал.
С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, —Вот и сейчас – как холодом подуло:Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэльИ Маяковский лег виском на дуло.
Задержимся на цифре 37! Коварен Бог —Ребром вопрос поставил: или – или!На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, —А нынешние – как-то проскочили.
Дуэль не состоялась или – перенесена,А в 33 распяли, но – не сильно,А в 37 – не кровь, да что там кровь! – и сединаИспачкала виски не так обильно.
«Слабо́ стреляться?! В пятки, мол, давно ушладуша!»Терпенье, психопаты и кликуши!Поэты ходят пятками по лезвию ножа —И режут в кровь свои босые души!
На слово «длинношеее» в конце пришлосьтри «е», —Укоротить поэта! – вывод ясен, —И нож в него! – но счастлив он висеть на острие,Зарезанный за то, что был опасен!
Жалею вас, приверженцы фатальных дати цифр, —Томитесь, как наложницы в гареме!Срок жизни увеличился – и, может быть, концыПоэтов отодвинулись на время!
О моем старшине
Я помню райвоенкомат:«В десант не годен – так-то, брат, —Таким, как ты, – там невпротык…»И дальше – смех:Мол, из тебя какой солдат?Тебя – хоть сразу в медсанбат!..А из меня – такой солдат, как изо всех.
А на войне как на войне,А мне – и вовсе, мне – вдвойне, —Присохла к телу гимнастерка на спине.Я отставал, сбоил в строю, —Но как-то раз в одном бою —Не знаю чем – я приглянулся старшине.
…Шумит окопная братва:«Студент, а сколько дважды два?Эй, холостой, а правда – графом был Толстой?А кто евоная жена?..»Но тут встревал мой старшина:«Иди поспи – ты ж не святой, а утром – бой».
И только раз, когда я всталВо весь свой рост, он мне сказал:«Ложись!.. – и дальше пару слов без падежей. —К чему две дырки в голове!»И вдруг спросил: «А что в Москве,Неужто вправду есть дома в пять этажей?..»
Над нами – шквал, – он застонал —И в нем осколок остывал, —И на вопрос его ответить я не смог.Он в землю лег – за пять шагов,За пять ночей и за пять снов —Лицом на запад и ногами на восток.
Горизонт
Чтоб не было следов, повсюду подмели…Ругайте же меня, позорьте и трезвоньте:Мой финиш – горизонт, а лента – край земли, —Я должен первым быть на горизонте!
Условия пари одобрили не все —И руки разбивали неохотно.Условье таково: чтоб ехать – по шоссе,И только по шоссе – бесповоротно.
Наматываю мили на карданИ еду параллельно проводам, —Но то и дело тень перед мотором —То черный кот, то кто-то в чем-то черном.
Я знаю – мне не раз в колеса палки ткнут.Догадываюсь, в чем и как меня обманут.Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут.И где через дорогу трос натянут.
Но стрелки я топлю – на этих скоростяхПесчинка обретает силу пули, —И я сжимаю руль до судорог в кистях —Успеть, пока болты не затянули!
Наматываю мили на карданИ еду вертикально проводам, —Завинчивают гайки, – побыстрее! —Не то поднимут трос как раз где шея.
И плавится асфальт, протекторы кипят,Под ложечкой сосет от близости развязки.Я голой грудью рву натянутый канат, —Я жив – снимите черные повязки!
Кто вынудил меня на жесткое пари —Нечистоплотны в споре и в расчетах.Азарт меня пьянит, но, как ни говори,Я торможу на скользких поворотах.
Наматываю мили на кардан,Назло канатам, тросам, проводам, —Вы только проигравших урезоньте,Когда я появлюсь на горизонте!
Мой финиш – горизонт – по-прежнему далек,Я ленту не порвал, но я покончил с тросом, —Канат не пересек мой шейный позвонок,Но из кустов стреляют по колесам.
Меня ведь не рубли на гонку завели, —Меня просили: «Миг не проворонь ты —Узнай, а есть предел – там, на краю земли,И – можно ли раздвинуть горизонты?»
Наматываю мили на карданИ пулю в скат влепить себе не дам.Но тормоза отказывают, – кода! —Я горизонт промахиваю с хода!
Мои похорона, или Страшный сон очень смелого человека