Вот лежу я на спине,Загипсованный, —Кажный член у мене —РасфасованныйПо отдельностиДо исправности, —Все будет в цельностиИ в сохранности!
Вот жаль, что мне нельзя уже увидеть прежнихснов:Они – как острый нож для инвалида, —Во сне я рвусь наружу из-под гипсовых оков,Мне снятся свечи, рифмы и коррида…
Ах, надежна ты, гипса броня,От того, кто намерен кусаться!Но одно угнетает меня:Что никак не могу почесаться, —
Что лежу я на спине,Загипсованный, —Кажный член у мене —РасфасованныйПо отдельностиДо исправности, —Все будет в цельностиИ в сохранности!
Так, я давно здоров, но не намерен гипс снимать:Пусть руки стали чем-то вроде бивней,Пусть ноги опухают – мне на это наплевать, —Зато кажусь значительней, массивней!
Я под гипсом хожу ходуном,Наступаю на пятки прохожим, —Мне удобней казаться слономИ себя ощущать толстокожим!
И по жизни я иду,Загипсованный, —Кажный член – на виду,РасфасованныйПо отдельностиДо исправности, —Все будет в цельностиИ в сохранности!
«Прошла пора вступлений и прелюдий…»
Прошла пора вступлений и прелюдий, —Все хорошо – не вру, без дураков:Меня к себе зовут большие люди —Чтоб я им пел «Охоту на волков»…
Быть может, запись слышал из окон,А может быть, с детьми ухи не сваришь —Как знать, – но приобрел магнитофонКакой-нибудь ответственный товарищ
И, предаваясь будничной беседеВ кругу семьи, где свет торшера тускл, —Тихонько, чтоб не слышали соседи,Он взял да и нажал на кнопку «пуск».
И там, не разобрав последних слов, —Прескверный дубль достали на работе, —Услышал он «Охоту на волков»И кое-что еще на обороте.
И все прослушав до последней ноты,И разозлясь, что слов последних нет,Он поднял трубку: «Автора «Охоты»Ко мне пришлите завтра в кабинет!»
Я не хлебнул для храбрости винца, —И, подавляя частую икоту,С порога – от начала до конца —Я проорал ту самую «Охоту».
Его просили дети, безусловно,Чтобы была улыбка на лице, —Но он меня прослушал благосклонноИ даже аплодировал в конце.
И об стакан бутылкою звеня,Которую извлек из книжной полки,Он выпалил: «Да это ж – про меня!Про нас про всех – какие, к черту, волки!»
…Ну все, теперь, конечно, что-то будет —Уже три года в день по пять звонков:Меня к себе зовут большие люди —Чтоб я им пел «Охоту на волков».
«Так случилось – мужчины ушли…»
Так случилось – мужчины ушли,Побросали посевы до срока, —Вот их больше не видно из окон —Растворились в дорожной пыли.
Вытекают из колоса зерна —Эти слезы несжатых полей,И холодные ветры проворноПотекли из щелей.
Мы вас ждем – торопите коней!В добрый час, в добрый час, в добрый час!Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вамспины…А потом возвращайтесь скорей:Ивы плачут по вас,И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.
Мы в высоких живем теремах —Входа нет никому в эти зданья:Одиночество и ожиданьеВместо вас поселились в домах.
Потеряла и свежесть и прелестьБелизна ненадетых рубах,Да и старые песни приелисьИ навязли в зубах.
Мы вас ждем – торопите коней!В добрый час, в добрый час, в добрый час!Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вамспины…А потом возвращайтесь скорей:Ивы плачут по вас,И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.
Все единою болью болит,И звучит с каждым днем непрестаннейВековечный надрыв причитанийОтголоском старинных молитв.
Мы вас встретим и пеших, и конных,Утомленных, нецелых – любых, —Только б не пустота похоронных,Не предчувствие их!
Мы вас ждем – торопите коней!В добрый час, – в добрый час, в добрый час!Пусть попутные ветры не бьют, а ласкают вамспины…А потом возвращайтесь скорей,Ибо плачут по вас,И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины.
«Проложите, проложите…»
Проложите, проложитеХоть туннель по дну рекиИ без страха приходитеНа вино и шашлыки.