Знать бы мне, кто так долго мурыжил, —Отыгрался бы на подлеце!Но родился, и жил я, и выжил, —Дом на Первой Мещанской – в конце.
Там за стеной, за стеночкою,За перегородочкойСоседушка с соседочкоюБаловались водочкой.
Все жили вровень, скромно так, —Система коридорная,На тридцать восемь комнаток —Всего одна уборная.
Здесь на́ зуб зуб не попадал,Не грела телогреечка,Здесь я доподлинно узнал,Почем она – копеечка.
…Не боялась сирены соседка,И привыкла к ней мать понемногу,И плевал я – здоровый трехлетка —На воздушную эту тревогу!
Да не все то, что сверху, – от Бога, —И народ «зажигалки» тушил;И как малая фронту подмога —Мой песок и дырявый кувшин.
И било солнце в три луча,Сквозь дыры крыш просеяно,На Евдоким КирилычаИ Гисю Моисеевну.
Она ему: «Как сыновья?»«Да без вести пропавшие!Эх, Гиська, мы одна семья —Вы тоже пострадавшие!
Вы тоже – пострадавшие,А значит – обрусевшие:Мои – без ве́сти павшие,Твои – безвинно севшие».
…Я ушел от пеленок и сосок,Поживал – не забыт, не заброшен,И дразнили меня: «Недоносок», —Хоть и был я нормально доношен.
Маскировку пытался срывать я:Пленных гонят – чего ж мы дрожим?!Возвращались отцы наши, братьяПо домам – по своим да чужим…
У тети Зины кофточкаС драконами да змеями, —То у Попова ВовчикаОтец пришел с трофеями.
Трофейная Япония,Трофейная Германия…Пришла страна Лимония,Сплошная Чемодания!
Взял у отца на станцииПогоны, словно цацки, я, —А из эвакуацииТолпой валили штатские.
Осмотрелись они, оклемались,Похмелились – потом протрезвели.И отплакали те, кто дождались,Недождавшиеся – отревели.
Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, —Мы спросили – зачем? – он в ответ:«Коридоры кончаются стенкой,А тоннели – выводят на свет!»
Пророчество папашиноНе слушал Витька с корешем —Из коридора нашегоВ тюремный коридор ушел.
Да он всегда был спорщиком,Припрут к стене – откажется…Прошел он коридорчиком —И кончил «стенкой», кажется.
Но у отцов – свои умы,А что до нас касательно —На жизнь засматривались мыУже самостоятельно.
Все – от нас до почти годовалых —«Толковищу» вели до кровянки, —А в подвалах и полуподвалахРебятишкам хотелось под танки.
Не досталось им даже по пуле, —В «ремеслухе» – живи да тужи:Ни дерзнуть, ни рискнуть, – но рискнулиИз напильников делать ножи.
Они воткнутся в легкие,От никотина черные,По рукоятки легкиеТрехцветные наборные…
Вели дела обменныеСопливые острожники —На стройке немцы пленныеНа хлеб меняли ножики.
Сперва играли в «фантики»,В «пристенок» с крохоборами, —И вот ушли романтикиИз подворотен во́рами.
…Спекулянтка была номер перший —Ни соседей, ни Бога не труся,Жизнь закончила миллионершей —Пересветова тетя Маруся.
У Маруси за стенкой говели, —И она там втихую пила…А упала она – возле двери, —Некрасиво так, зло умерла.
Нажива – как наркотики, —Не выдержала этогоБогатенькая тетенькаМаруся Пересветова.
Но было все обыденно:Заглянет кто – расстроится.Особенно обиделоБогатство метростроевца.
Он дом сломал, а нам сказал:«У вас носы не вытерты,А я, за что я воевал?!» —И разные эпитеты.
…Было время – и были подвалы,Было дело – и цены снижали,И текли куда надо каналы,И в конце куда надо впадали.
Дети бывших старшин да майоровДо ледовых широт поднялись,Потому что из тех коридоров,Им казалось, сподручнее – вниз.
Инструкция перед поездкой за рубеж, или Полчаса в месткоме
Я вчера закончил ковку,Я два плана залудил, —И в загранкомандировкуОт завода угодил.
Копоть, сажу смыл под душем,Съел холодного язя, —И инструктора послушал —Что там можно, что нельзя.
Там у них пока что лучшебытово, —Так чтоб я не отчубучилне того,Он мне дал прочесть брошюру —как наказ,Чтоб не вздумал жить там сдурукак у нас.
Говорил со мной как с братомПро коварный зарубеж,Про поездку к демократамВ польский город Будапешт: