Я терт и бит, и нравом крут,Могу – вразнос, могу – враскрут, —Но тут смирят, но тут уймут —Я никну и скучаю.Лежу я голый как соко́л,А главный – шмыг да шмыг за стол —Все что-то пишет в протокол,Хоть я не отвечаю.
Нет, надо силы поберечь,А то уже устал, —Ведь скоро пятки станут жечь,Чтоб я захохотал.
Держусь на нерве, начеку,Но чувствую отвратно, —Мне в горло всунули кишку —Я выплюнул обратно.
Я взят в тиски, я в клещи взят —По мне елозят, егозят,Все вызнать, выведать хотят,Все пробуют на ощупь.Тут не пройдут и пять минут,Как душу вынут, изомнут,Всю испоганят, изорвут,Ужмут и прополощут.
«Дыши, дыши поглубже ртом!Да выдохни – умрешь!»«У вас тут выдохни – потомНавряд ли и вздохнешь!»
Во весь свой пересохший ротЯ скалюсь: «Ну, порядки!У вас, ребятки, не пройдетИграть со мною в прятки!»
Убрали свет и дали газ,Доска какая-то зажглась, —И гноем брызнуло из глаз,И булькнула трахея.Он стервенел, входил в экстаз,Приволокли зачем-то таз…Я видел это как-то раз —Фильм в качестве трофея.
Ко мне заходят со спиныИ делают укол…«Колите, сукины сыны,Но дайте протокол!»
Я даже на колени встал,Я к тазу лбом прижался;Я требовал и угрожал,Молил и унижался.
Но туже затянули жгут,Вон вижу я – спиртовку жгут,Все рыжую чертовку ждутС волосяным кнутом.Где-где, а тут свое возьмут!А я гадаю, старый шут:Когда же раскаленный прут —Сейчас или потом?
Шаба́ш калился и лысел,Пот лился горячо, —Раздался звон – и ворон селНа белое плечо.
И ворон крикнул: «Nevermore!» —Проворен он и прыток, —Напоминает: прямо в моргВыходит зал для пыток.
Я слабо подымаю хвост,Хотя для них я глуп и прост:«Эй! За пристрастный ваш допросПридется отвечать!Вы, как вас там по именам, —Вернулись к старым временам!Но протокол допроса намОбязаны давать!»
И я через плечо кошуНа писанину ту:«Я это вам не подпишу,Покуда не прочту!»
Мне чья-то желтая спинаОтветила бесстрастно:«А ваша подпись не нужна —Нам без нее все ясно».
«Сестренка, милая, не трусь —Я не смолчу, я не утрусь,От протокола отопрусьПри встрече с адвокатом!Я ничего им не сказал,Ни на кого не показал, —Скажите всем, кого я знал:Я им остался братом!»
Он молвил, подведя черту:Читай, мол, и остынь!Я впился в писанину ту,А там – одна латынь…
В глазах – круги, в мозгу – нули, —Прокля́тый страх, исчезни:Они же просто завелиИсторию болезни!
II. Никакой ошибки
На стене висели в рамках бородатые мужчины —Все в очочках на цепочках, по-народному —в пенсне, —Все они открыли что-то, все придумали вакцины,Так что если я не умер – это все по их вине.
Мне сказали: «Вы больны», —И меня заколотило,Но сердечное светилоУлыбнулось со стены, —
Здесь не камера – палата,Здесь не нары, а скамья,Не подследственный, ребята,А исследуемый я!
И хотя я весь в недугах, мне не страшнопочему-то, —Подмахну давай, не глядя, медицинскийпротокол!Мне приятен Склифосовский,основатель института,Мне знаком товарищ Боткин – он желтухуизобрел.
В положении моемЛишь чудак права качает:Доктор, если осерчает,Так упрячет в «желтый дом».
Все зависит в доме ономОт тебя от самого:Хочешь – можешь стать Буденным,Хочешь – лошадью его!
У меня мозги за разум не заходят – верьтеслову, —Задаю вопрос с намеком, то есть лезу на скандал:«Если б Кащенко, к примеру,лег лечиться к Пирогову —Пирогов бы без причины резать Кащенкуне стал…»
Доктор мой не лыком шит —Он хитер и осторожен:«Да, вы правы, но возможенХод обратный», – говорит.
Вот палата на пять коек,Вот профессор входит в дверь —Тычет пальцем: «Параноик», —И пойди его проверь!
Хорошо, что вас, светила, всех повесилина стенку —Я за вами, дорогие, как за каменной стеной:На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку, —Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной!
Род мой крепкий – весь в меня, —Правда, прадед был незрячий;Шурин мой – белогорячий,Но ведь шурин – не родня!