И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью:Баба как баба, и что ее ради радеть?! —Разницы нет никакой между Правдой и Ложью, —Если, конечно, и ту и другую раздеть.
Выплела ловко из кос золотистые лентыИ прихватила одежды, примерив на глаз;Деньги взяла, и часы, и еще документы, —Сплюнула, грязно ругнулась – и вон подалась.
Только к утру обнаружила Правда пропажу —И подивилась, себя оглядев делово:Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу,Вымазал чистую Правду, а так – ничего.
Правда смеялась, когда в нее камни бросали:«Ложь это все, и на Лжи одеянье мое…»Двое блаженных калек протокол составлялиИ обзывали дурными словами ее.
Стервой ругали ее, и похуже чем стервой,Мазали глиной, спустили дворового пса…«Духу чтоб не было, – на километр сто первыйВыселить, выслать за двадцать четыре часа!»
Тот протокол заключался обидной тирадой(Кстати, навесили Правде чужие дела):Дескать, какая-то мразь называется Правдой,Ну а сама – пропилась, проспалась догола.
Чистая Правда божилась, клялась и рыдала,Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах, —Грязная Ложь чистокровную лошадь украла —И ускакала на длинных и тонких ногах.
Некий чудак и поныне за Правду воюет, —Правда, в речах его правды – на ломаный грош:«Чистая Правда со временем восторжествует!..»Если проделает то же, что явная Ложь!
Часто, разлив по сту семьдесят граммов на брата,Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь.Могут раздеть, – это чистая правда, ребята, —Глядь – а штаны твои носит коварная Ложь.Глядь – на часы твои смотрит коварная Ложь.Глядь – а конем твоим правит коварная Ложь.
«Был побег на рывок…»
Вадиму Туманову
Был побег на рывок —Наглый, глупый, дневной, —Вологодского – с ногИ – вперед головой.
И запрыгали двое,В такт сопя на бегу,На виду у конвояДа по пояс в снегу.
Положен строй в порядке образцовом,И взвыла «Дружба» – старая пила,И осенили зна́меньем свинцовымС очухавшихся вышек три ствола.
Все лежали плашмя,В снег уткнули носы, —А за нами двумя —Бесноватые псы.
Девять граммов горячие,Аль вам тесно в стволах!Мы на мушках корячились,Словно как на колах.
Нам – добежать до берега, до цели, —Но свыше – с вышек – все предрешено:Там у стрелков мы дергались в прицеле —Умора просто, до чего смешно.
Вот бы мне посмотреть,С кем отправился в путь,С кем рискнул помереть,С кем затеял рискнуть!
Где-то виделись будто, —Чуть очухался я —Прохрипел: «Как зовут-то?И – какая статья?»
Но поздно: зачеркнули его пули —Крестом – в затылок, пояс, два плеча,А я бежал и думал: добегу ли? —И даже не заметил сгоряча.
Я – к нему, чудаку:Почему, мол, отстал?Ну а он – на бокуИ мозги распластал.
Пробрало! – телогрейкаАж просохла на мне:Лихо бьет трехлинейка —Прямо как на войне!
Как за грудки́, держался я за камни:Когда собаки близко – не беги!Псы покропили землю языками —И разбрелись, слизав его мозги.
Приподнялся и я,Белый свет стервеня, —И гляжу – кумовьяПоджидают меня.
Пнули труп: «Эх, скотина!Нету проку с него:За поимку полтина,А за смерть – ничего».
И мы прошли гуськом перед бригадой,Потом – за вахту, отряхнувши снег:Они обратно в зону – за наградой,А я – за новым сроком за побег.
Я сначала грубил,А потом перестал.Целый взвод меня бил —Аж два раза устал.
Зря пугают тем светом, —Тут – с дубьем, там – с кнутом:Врежут там – я на этом,Врежут здесь – я на том.
Я гордость под исподнее упрятал —Видал, как пятки лижут гордецы, —Пошел лизать я раны в лизолятор, —Не зализал – и вот они, рубцы.
Эх бы нам – вдоль реки, —Он был тоже не слаб, —Чтобы им – не с руки,А собакам – не с лап!..
Вот и сказке конец.Зверь бежал на ловца.Снес – как срезал – ловецБеглецу пол-лица.
…Все взято в трубы, перекрыты краны, —Ночами только воют и скулят,Что надо, надо сыпать соль на раны:Чтоб лучше помнить – пусть они болят!