У меня началась истерика, я не могла ничего поделать, казалось, я захлебнусь в своих слезах. Мой голос был сорван. Мама потеряла сознание, ее отвели в другую палату. Я плакала не переставая. Позже, я собралась с силами, попыталась пошевелить ногами, но кроме адской боли я ничего не чувствовала.
Это, наверное, какой-то пранк?! Жестокий пранк! Наверное, мне вкололи какой-то обезболивающее, и у меня онемело тело? ДА! Несомненно!
- Папа, это же шутка? Вы же просто пошутили?! – не переставая реветь, кричала я.
- Доча… - отец не смог сдержать слез. Его большие и крепкие руки опустились мне на плечи. Слезы папы капали мне на шею, казалось, были очень горячими, кажется, что они вот-вот прожгут мою кожу. В моей голове было десятки тысяч мыслей, каждая перебивала одну и я просто застыла. Во время моей дальнейшей истерии мне вкололи успокоительное, я заснула.
Мои глаза распахнулись ночью, в палате не было никого. Я хотела позвать маму, но мой голос задрожал. У меня не было сил кричать. Мама наверняка спит в другой палате или коридоре вместе с папой. Зачем их беспокоить, их жизнь тоже потеряла некий смысл…
Я стала думать. Сначала я подумала, как мне можно встать на ноги, вернуть ногам подвижность. Я даже воодушевилась, вспомнив то, что у некоторых это получается. Постепенно возвращаться к полноценной жизни. Правда несколькими неделями позже, я поняла, что это мне не поможет. Я не смогу. Мои мечты разрушены, жизнь потеряла смысл. Я не смогу родить детей, выйти замуж, найти работу. Я не смогу даже мыться без посторонней помощи. Не смогу делать все обычные вещи, которые привыкла делать в повседневной жизни. Словно я тряпичная кукла, которая лежит и ничего не делает. Мышцы моих ног потеряют тонус, ноги будут уродливыми, напоминая макаронины.
Я – инвалид.
***
Прошло время, и какая-то часть меня умерла, как бы глупо это не звучало. Умерли не только мои ноги, но и часть моей души. Каждый день ко мне приходили родители, мама кормила меня с ложечки. Я старалась улыбаться и говорить, что я в порядке, даже отшучивалась. Кажется, мама ждала с большим нетерпением дня, когда мне снимут гипс с рук.
В один день ко мне пришел Калеб. Я никогда не забуду его выражения лица. Он было несколько мгновений исказилось в ужасе и жалости.
- Привет, - сказал он. Он подошел близко и присел. Кажется, к нему пришло осознание, что нужно вести себя непринужденно.
- Привет.
- Ну как ты… себя чувствуешь?
- Честно? – спросила я, вскинув брови. – Отвратительно. Если бы я могла, я бы уже вскрыла себе вены.
- Прекрати, не говори так, пожалуйста.
- Родители уже забрали документы с университета?
- Я не знаю.
- Думаю да, - я рассмеялась, затем заплакала, – Калеб, это не жизнь. Я даже не могу обнять кого-то. Я больше ничего не чувствую…
- Не плачь! Ты все сможешь! Ты не одна! Мы все с тобой! Скоро ты сможешь двигать руками!
- Я обуза. Сейчас вы рядом, но со временем вам будет в тягость. Пойми, я не хочу жить.
- Это не так! – Калеб положил руку мне на гипс. – Ты будешь жить! Мы постараемся, возможно, что ты сможешь вернуть себе подвижность. Мы все приложим усилия! Я клянусь тебе!
Его слова лезвием проходили мне по сердцу. Так больно.
- Калеб, я прошу, поговори с моими родителями.
- О чем? – он распахнул глаза и его длинные ресницы стали влажными.
- Сделайте мне эвтаназию. Отвезите меня в Швейцарию, Бельгию , или где это делают! Прошу!!!
- Что ты такое говоришь… это невозможно.
- Калеб, я серьезно. Я не хочу так жить. Это не будет называться жизнью!
Калеб молчал. Я знала в глубине души, он был согласен со мной, и я также понимаю, как это ужасно звучит. Эвтаназия. Добровольный уход из жизни.
Мои родители и слушать меня не стали. Я причинила тогда им много боли и страданий. Наверное, мне следовало умереть сразу. В порыве гнева я наговорила отвратительные вещи своим родным. Я завидовала младшей сестре, я смотрела на этого маленького ангелочка с черной завистью. Я - мерзость.
Моя мать, бедная женщина, почему она? Чем она заслужила такое горе?! Почему меня сбили? Почему этого ублюдка не поймали? Почему?!
Время тянулось долго и мучительно, с каждой секундой, я ненавидела эту жизнь еще больше. Я ненавидела этот мир и больше всего я ненавидела свое тело.
День сурка. Я продолжала ненавидеть все вокруг, после были бесконечные процедуры, бесчисленные препараты. Было время, когда я отказывалась их пить. Врач сразу пригрозил мне мамой, я тут же успокаивала свой буйный характер и послушно принимала препараты.