-Боже наш, благослови нам пищу и питие, ибо Ты благословен во веки веков. Аминь!
Он поднял глаза на Мелиссу и моргнул. Она поправила полотенце, взяла вилку и проткнула ею кусок мяса.
Виктор Лоран, так звали отца Мелиссы, хранил на полке над кроватью несколько икон и не раз обращался к ним. Он винил себя за то, что не делает этого каждый день, но каждый раз, когда ложился в постель, давал обещание в слух, что прочитает утреннюю молитву.
Но в его шкафчике, который каждый раз, лежал только один пожелтевший лист, на котором простым карандашом было написано:
Слова ежедневной молитвы за детей Иисусу Христу
Господи Иисусе Христе, буди милость Твоя на детях моих (имена). сохрани их под кровом Твоим, покрый от всякого лукаваго похотения, отжени от них всякаго врага и супостата, отверзи им уши и очи сердечныя, даруй умиление и смирение сердцам их. Господи, все мы создание Твое, пожалей детей моих (имена) и обрати их на покаяние. Спаси, Господи, и помилуй детей моих (имена) и просвети им ум светом разума Евангелия Твоего и настави их на стезю заповедей Твоих и научи их, Спасе, творити волю Твою, яко Ты есть Бог наш. Аминь!
Когда-то рядом с этим листком лежал еще один, но Виктор разорвал его как-то осенью, когда дожди лили непереставая. Он сидел на полу с бутылкой виски, чувствуя, как пылают щеки, и держал в руках утреннюю молитву, вспоминая, когда переписал ее.
Но в память впивалось совсем другое, заставляя его несколько секунд вливать в себя жидкость и морщиться.
Он с одного залпа выпил четверть бутылки и не смог ничего сделать: пальцы начали рвать листок. Он следил, как рвутся слова, проговаривая их в слух.
Через неделю после этого случая, он пришел в себя, и каждый раз перед сном обещал, что прочитает утреннюю молитву по памяти. Но с каждым месяцем слова становились прозрачнее, и он все чаще стал откладывать эту часть утра на следующее утро.
Но одну молитву он все равно читал каждый день-исключая те дни, когда алкоголь не давал ему встать,-ту, что осталась на пожелтевшем лесте одиноко лежать в запертом шкафчике.
И еще одну - молитву перед едой, которая всегда была в его памяти.
У Мелиссы не было аппетита. Она несколько раз проткнула вилкой мясо и копалась ей в пюре. Виктор не успевал проглотить куски, когда рука уже подносила к жирным губам ложку с горошком. Он интенсивно шевелил челюстью, чавкая и помогал себе кружкой с пивом, чередуя руки, поднимая то одну, то вторую.
После нескольких минут жадного поедания всего, что было на тарелке, он сделал несколько глотков и-видимо челюсть через чур устала-начал засовывать куски в рот гораздо медленнее.
-Почему не ешь?-Спросил он и вытер полотенцем пену с губ.
-Аппетита нет.-Ответила Мелисса после паузы, перебирая вилкой горошек, рассматривая его.
Виктор ждал Мелиссу на шоссе, после того, как наказал того типа. Он видел, как его машина поехала вверх к трассе Е105. Через десять минут вышла Мелисса и крайне удивилась, когда отец указал сесть в машину. “Зачем тебе идти пешком, если ты можешь поехать со мной”-сказал ей Виктор и добавил после того, как выжал сцепление-”Теперь будешь работать в первую смену”. “У меня занятия днем!”-Вытаращилась она на него. Больше он ничего не сказал, только сжал зубы. И Мелисса промолчала, скрестив руки на груди. Через несколько минут они подъехали к дому. И через полтора часа сели за стол.
-Анна говорила, что ей легче заниматься вечером.
Мелисса вопросительно посмотрела на него.
-Я про лошадей.-Пояснил он.
-По вечерам там циркачи. И я уже давно не занимаюсь с Аней.-Она вдавила горошину в пюре.
-Циркачи?-Он хлебнул пива.
-Да циркачи.-Мелисса положила вилку, откинулась на спинку и скрестила руки, уставившись на отца.-К нам цирк приехал. Уже как неделю. И те самые циркачи арендовали конюшню. Они делают это всегда, и ты об этом знаешь.
Виктор подумал, что говорить об этом смысла нет. Она будет работать в первую смену и никаких “НО”.
И он бы ткнул ее носом в это пюре, если бы не ткнул ее в пол раннее в кафе.
Он знал, что она получила не за что. И знал, что совершенно не виновата в этом.
-Если ты неделю продержишь кафе в чистоте, то снова будешь работать во вторую смену. А твои лошади никогда мне не нравились. Тебе напомнить сколько раз ты приходила домой, хромая?-Он засунул в рот кусок мяса, отправив его за щеку, чтобы подробно проживать.
-С каких пор тебя волнует мое здоровье?
-Я не терплю, когда ты ТАК со мной говоришь.-Он покосился на Мелиссу, и не дождавшись никакой реакции, принялся искать по карманам сигареты.
Достал пачку, вытащив одну и поднес ее к губам. Проглотил пережеванный кусок и схватил сигарету пожелтевшими зубами.