— Позвольте представиться, ваше высочество. Я – Нэйджинал Шторм, ректор этой академии.
Я перевела взгляд на собеседника.
— Очень приятно, я – Валерия Вейсанова.
Он вскинул брови.
— Валерия?
— Ой, Лираэлла.
Он усмехнулся:
— Это останется нашей маленькой тайной, ваше высочество.
— Здесь так красиво! — я всё ещё любовалась на своды, гобелены, витражи.
— Здесь ещё замечательнее, когда кипит жизнь. Сегодня выходной, академия полностью в вашем распоряжении. Нас ждут, пройдёмте, — он указал рукой в сторону, куда уже двинулись родители и за ними потянулась их свита. Блондин с парой похоже одетых в строгие камзолы мужчин замыкал процессию, не спуская с меня глаз.
Таким составом мы пересекли огромный холл, вышли в не менее красивый и широкий коридор. От него отходили разветвления в разные стороны со множественными входами в аудитории. Чистота, красота, не то, что у нас в цирковом училище. Мне вот прямо сейчас хотелось остаться здесь, я уже мечтала о наличии магии во мне.
«Всесильная мать! Я успею в своей жизни выйти замуж, успею нарожать детей, но сейчас я ещё очень молода для этого! Я хочу учиться, узнавать новое, хочу общения, хочу студенческой жизни, настоящей любви хочу! Пожалуйста, сжалься надо мной, несчастенькой, не позволь жизнь сгубить на самом взлёте, не отдавай меня сегодня этому блондинистому чудовищу. Кстати, я даже не знаю, как его зовут. Но это не важно! Не отдавай!»
Впереди кто-то открыл двойные двери, мы прошествовали в менее широкий коридор, затем ещё в один. Свита осталась тут, а мы прошли ещё пару дверей, пока не оказались в помещении, напоминающем пещеру. Неровные своды, отсутствие окон и посреди на возвышении огромный камень, в центре которого как вмятина красовался оттиск ладони. Несколько людей в балахонах с капюшонами по периметру комнаты держали в руках зажжённые свечи, от которых исходил слабый приторный аромат. Мне и так было немного дурно, а тут совсем подступила к горлу тошнота.
Ещё и двери закрылись, отрезая доступ свежего воздуха. Блондин с друзьями встали перед ней, наверное, на случай моего побега. Я хмыкнула. Родители встали с двух сторон. Его величество хмуро поглядывал на меня. Вероятно, я должна быть совсем больной или невменяемой. Опять не оправдала его ожиданий. Что ж. Мне хоть и на руку быть больной, но более на руку быть адекватной сейчас.
— Ваши величества, — ректор склонил в уважительном поклоне голову, — рад принимать вас в стенах академии по такому значительному поводу.
Родитель важно кивнул. Ректор продолжил:
— Сегодня в присутствии свидетелей мы проверим эту юную особу на наличие королевской крови. Дабы подтвердить, что перед нами вновь обретённая принцесса Лираэлла Вейсанская.
— И на наличие магии, — вставила я.
— Что, простите? — удивился ректор, повернувшись ко мне.
— На наличие в моём резерве магии, — громче сказала я. — Я хочу обучаться в вашей академии.
— Исключено! — прилетело твёрдое от двери.
Ректор, да и присутствующие, совсем не ожидали такого поворота и молча перевели взгляд на моего родителя. Тот стоял с непроницаемым лицом какое-то время, делая вид, что рассматривает камень Истины. Затем, как-то неохотно, возможно, переборов себя, сказал:
— Пусть попробует.
— Патрик, ты обещал! — блондин отошёл от двери в нашу сторону, хмуро смотря на отца.
— Кай, просто попробует, — высокомерно ответил отец, даже не взглянув на того. — Я не думаю, что есть даже минимальный шанс, ведь её родители оба люди. Да, дорогая?
Я не слышала, что ответила королева, я как раз думала: «Кай. Выкуси, Кай!»
И с радостным воодушевлением прошагала к ректору.
Глава 4
— Ваше высочество, мне потребуется немного вашей крови. — В руках ректора уже была чаша и волнистый нож.
Я протянула ладонь с растопыренными пальцами. Надеюсь, они мне обработают порез и ничего не занесут в своем этом средневековье. Надеюсь, кто-то в этих балахонах – лекарь?
Их было семеро и они как раз затянули какой-то мотив. Свечи начали медленно трепетать. Мотив ускорялся, огонь свечей стал плясать чётче. Словно у всех одновременно выполнял определённый танец. Меня стало потряхивать, я словно ощущала приближение чего-то грандиозного. Словно видишь в окно цунами и понимаешь, что оно идёт на тебя. Нэйджинал взял нож и стал водить им по верху круглой, тёмной от времени чаши с непонятными для меня письменами. Её звучание в какой-то момент совпало в унисон с мотивом певцов в балахонах и в этот момент ректор передал чашу стоявшему рядом с камнем человеку в капюшоне и резко сделал надрез на моей ладони. Боль обожгла, я вскрикнула больше от неожиданности, ведь клинок был занесён уже некоторое время и я ожидала этого действа. Шторм, произнося какие-то резкие наборы букв, перевернул мою ладонь и слегка нажал. В чашу сорвались несколько капель крови, над ней закурился сиреневый дымок. Под достигшее апогея пение резко потянул за руку к камню и приложил на несколько секунд к вмятине. Камень засветился изнутри розовым, по поверхности побежали красные прожилки, под ладонью зажгло, зашипело и я заорала дурниной от боли. Меня прошило током и откинуло с огромной силой от камня. Уже на лету краем сознания я отметила, что замедляюсь и останавливаюсь практически в горизонтальном положении. Всё вокруг замерло, даже пламя свечей в руках балахонистых. Я смогла только очень медленно прижать руку к себе и развернуть ладонью вверх. В центре ладони красовалась печать, обожженное клеймо.