Глава 9
Повозка покачивалась, убаюкивая меня, унося все дальше и дальше от черных берегов. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела огонь. Промасленные стрелы летели в стога с сеном, в крыши домов, в амбары с зерном, в конюшни. И дерево вспыхивало. Вспыхивало! Горели родные стены. Горели деревья. Горела земля.
Неслись всадники, размахивая шипастыми булавами. Враги погружали в тела людей топоры. В мужчин. В женщин. В детей. Я бежала со всех ног, продолжая слышать давно утихший крик мамы: «Беги к Йоле! Беги, дочка!». Огонь. Кругом огонь. Словно жаркое солнце упало на землю и поглотило ее.
Теперь двоюродная тетка Йоля ехала со мной, шугая младших детей, оставшихся в живых после набега цицианцев. Я лежала, засунув ноги под мешки со спасенной одеждой. Стопы постоянно мерзли, хотя солнце в Жахарии светило ярче, чем дома. Когда я забывалась и говорила, что скоро папа меня обязательно найдет, глаза наполнялись слезами не только у меня, но и у братьев. Тогда Йоля повторяла мне «не реви, слезами землю не вспахаешь».
Вокруг были незнакомые люди. Целый караван повозок, запряженных ослами, мулами, лошадьми, верблюдами. Все выжившие после набега цицианцев бежали в Жахарию. Сколько я не вглядывалась в лица, никого из нашей деревни я не узнавала.
Северяне говорили на разных наречиях, большинство я понимала с трудом. Казалось, что мы не из одного края, а с разных сторон земли. Я жалась к Йоле, но она не могла заменить маму. Голос у нее был сварливый, а не певучий. И пахла она не ивовыми прутиками, а кислым запахом пота и несвежей одежды.
На двенадцатый день пути Йоля разбудила меня ночью. Раскрыла одеяло, под которым я пряталась с головой, и потрепала по плечу. Я сощурилась, огляделась. Занимался рассвет. Воздух стоял холодный и свежий. Природа молчала. Даже птицы еще не проснулись. Йоля прижала палец к моим губам и поманила за собой. Мне не хотелось выбираться из теплых объятий брата, но я послушалась тетю. Тело сразу же озябло на ветру.
– Папка твой нашелся. Он ушел с другим караваном. Пойдем, отправлю тебя с торговцами.
Я радостная чуть не завизжала, но Йоля зажала мне рот рукой, чтобы я всех не перебудила. Меня переполняла радость. Такая искренняя, солнечная, переливающаяся через край. Ноги зудели от желания броситься бежать впереди каравана. К отцу. Выжил! Не зря я столько молилась Туманному Богу. Он услышал. Услышал меня!
– А мама? Мама? – зашептала я, хватая тетку за руку.
– Не знаю, – она отвела взгляд и огляделась по сторонам. – Сама спросишь. Пошли скорее.
Вдруг если я хорошо помолюсь, то и мама окажется там же? Я приеду, а она меня ждет. Я зажмурилась и зашептала молитву, но запнулась о кочку и чуть не полетела носом в землю.
– Неумеха! Тише. Всех разбудишь, – зашипела Йоля и с силой замахнулась, чтобы отвесить пощечину, но передумала.
Тетка крепко схватила меня за руку и почти бегом повела в хвост каравана, к низенькому мужичку. Он нетерпеливо постукивал по бедру рукоятью плети и сплевывал сквозь зубы живицу. Мужичок оглядел меня взглядом.
– Мелкая какая. Сколько ей говоришь?
Я приосанилась. Вдруг еще решит, что я обманщица, а не папина дочка.
– У нас все такие в породе, – она пригладила мои волосы. – Скоро вуаль надевать.
– Давай полезай, – он открыл замок и кивнул мне на крытую повозку.
– Тетя! – я крепко обняла ее. Она подсадила меня на ступеньку и подтолкнула внутрь. В темноту.
– Запрыгивай.
– Йоля-Йоля! – я бросилась к ней, чтобы сказать, как люблю братьев. Пусть передаст. Но мужчина толкнул меня обратно.
– Сиди!
– Тихо-тихо! – она пожала мою руку. – Будь хорошей девочкой и, если Боги будут милостивы к тебе, то скоро ты увидишь маму с папой.
Она коснулась уголков глаз и отвернулась.
Дверь захлопнулась. Я ничего не видела в темноте, но быстро услышала чужие шорохи и вздохи. В повозке стоял густой запах немытых тел и ожидания. Я была здесь не одна.
Я прижалась щекой к дверце и уставилась в маленькую щель. В последний раз глянуть на Йолю.
– Как уговаривались. За девку.
Мужичок опустил маленький мешочек на ее раскрытую ладонь. В мешочке звякнуло.