Рэйдан снял с дерева сосуд с мутным древесным соком. Сделал глоток, а затем предложил мне. Я не знала, будет ли уместно пить после него. Не противоречит ли это сотне правил этикета? Но до чая я еще не добралась, и меня так одолевала жажда, что я почти вырвала сосуд у него из рук.
– Как вы поняли, что он будет сладким?
Рэйдан поднял палец вверх. Я прислушалась. Раздавались ритмичные приглушенные постукивания. Дятлы.
– Птицы не занимаются бесполезным делом.
– В этот раз львянка плохо помогает, – я заметила на его повязках выступившую кровь. – Или вы жонглируете по ночам ножами?
Рана на левой ладони еще не затянулась, хотя в течение дня он старался не натруждать ее.
Рэйдан вытащил из дерева нож, по которому стекал сок, и подбросил на ладони.
– Всегда мечтал о роли придворного шута.
Я прыснула и чуть не подавилась соком:
– Вам будет не к лицу шапка с колокольчиками.
Я поблагодарила его и вернула сосуд. Указала на высокие деревья.
– Никогда не встречала таких.
– Они растут только здесь. Местные называют их молочными. Они верят, что эти деревья выросли там, где Озорная Богиня пролила грудное молоко. Сок их ядовит для большинства птиц и грызунов, поэтому они вырастают такими огромными.
Меня всегда поражало искусство Великой Матери. В ее мире каждому насекомому, каждому цветку находилось свое место. Каждый был уникален и имел редкий набор характеристик и свойств. Даже вездесущая сорная трава могла иметь заживляющие свойства.
– Для людей он тоже ядовит?
– Нет, но проверять не советую. А к чему такой интерес? – спросил Рэйдан с подозрением.
– В малых дозах и яд может быть полезен.
Пусть это и было немилосердно по отношению к больным людям, но мне больше нравилось изучать лекарское искусство не в затхлых библиотеках, а на практике.
– Если бы вы не имели титула и могли быть кем угодно, – произнесла я, оглядывая телосложение Рэйдана от макушки до пят, и быстро добавила: И не было бы войны. Чем бы вы занимались?
Рэйдан задумчиво постучал костяшками по стволу дерева, передразнивая стук дятла. Похоже, мой вопрос застал его врасплох.
– Я никогда об этом не думал. Не знаю. Разводил бы лошадей. У меня неплохо получается в них разбираться. А вы?
– Целительницей.
Только вот клеймо нечистой навсегда закрыло для меня эту дверь, а мечты были пустой блажью. Вряд ли Набира бы стала так много болтать о лекарствах и откровенничать с Рэйданом. Мне следовало быть более осторожной.
– Как долго нам добираться до Ливонтиля? – перевела я тему.
– Напрямик всего три дня.
Там-то я и узнаю, что Набира опередила меня и мои опасения были напрасными.
– Как думаете, цицианцы снова нападут?
Рэйдан посмотрел в просвет между деревьями. Врать он не стал:
– Мы готовы к этому.
***
Лошадь беспокойно переступала и подергивала ушами. Я гладила ее по мягкому бархатному носу, пытаясь успокоить. Мне казалось, за последние дни она успела ко мне привыкнуть. Отчего она так волновалась?
– Опять не слушается? – спросил Крист и подошел ко мне, делая вид, что проверяет длину стремени. – Может сменить?
– Я справлюсь.
Его рука легла мне на плечо. Он был так близко, что я ощущала его горячее дыхания на своей коже.
– Сегодня мы преодолеем перевал и пообедаем у реки, – сказал он. – Кто бы знал, как я соскучился по мягкой постели.
От его взгляда мне стало неуютно, словно он не просто рассуждал о мягкой постели, а зазывал в нее меня. Крист же не думал, что я принадлежу к числу служанок, которых легко зажать в любом темном уголке? Или думал?
– Отправляемся! – крикнул Нодд воинам и добавил лично для меня. – Держись рядом со мной, девочка.