Я узрела, как в голове одного человека одновременно загораются тысячи фитильков, образуя единый поток энергии, а потом поочерёдно гаснут. В какой-то момент мама перестала принимать меня за сестру. И даже не считала меня за незнакомку, пришедшую её спасти, даже не молила меня ей помочь. Со временем она перестала со мной говорить, а если говорила что-то, то слова её разбредались словно острова. Когда она перестала даже отвечать «Да» или «Нет», ей уже больше ничего не хотелось, и она ничего не просила. Но когда я приносила ей чищенные мандарины, она по старой привычке продолжала делить их пополам и отдавать мне половинку побольше, тихо хихикая. Помню, что тогда мне казалось, что сердце разрывается. «Так вот насколько глубоки чувства родителя к ребёнку…»
Примерно тогда она начала и спать. Спала две трети всего дня, а то и весь день, словно она никогда не знала боли, лишающей её сна. В последний месяц, который она провела в хосписе, мама спала чуть ли не целыми днями – её сон был подобен странному морю с очень долгим приливом, один раз накрыв песочные берега, оно никогда больше их не оставляет.
Так странно. Я думала, что, когда мама умрёт, я наконец вернусь к привычной жизни, но оказалось, что за это время мост в ту жизнь оборвался. Ко мне в комнату она больше не приползала, но спать я всё так же не могла. Больше не от чего было бежать, но мне так же хотелось умереть.
И как-то раз перед рассветом я пришла сюда.
Просто я внезапно вспомнила о моём тебе обещании: что найду землю для рассадки деревьев.
День был туманный. За десять лет бамбуковый лес стал ещё выше. Сначала виднелись только верхушки, но когда полусумрак рассеялся и подул ветер, тёмные бамбуковые тела полностью выкарабкались из тьмы. Найти оттуда место, где раньше был дом отца, было не трудно. Их дом был единственным, где вместо ограждения были рассажены камелии, а посередине двора расположилась могила, вокруг которой низким прямоугольником были сложены камни. За обросшей травой селитрой на полях росла северная сазаморфа. Поля всё ещё окутывал туман, поэтому казалось, что они бесконечны.
Там всё и началось.
На следующий день я начала искать документы о деревне Сечхон. После того как я сходила в гости к одной бабушке, которая запечатлела всё своими глазами, я прочитала статью, где предполагалось, что, возможно, тысячи тел убитых людей, которые сбросили в море, морским течением прибило к острову Цусима. Тогда же я и нашла материалы о брате мамы, которые она собрала. Потом я долго раздумывала о том, поехать ли мне на Цусиму, и о том, как мне понять, доплыли ли те тела семьдесят лет назад до острова, или же потонули где-то по пути.
Направление я выбирала, словно поворачивая штурвал тяжёлого корабля. Целыми днями я заполняла пропуски в собранных мамой материалах. Когда я просчитывала, каким морским путём, потом автобусом, а потом и поездом мама добиралась в 1960 году до Тэгу и Кёнсана, мне начало казаться, что я схожу с ума.
Днём я строгала дерево в мастерской, а ночью читала показания очевидцев. Я сопоставила информацию о разных погибших и приняла решение. Я делала копии отчётов американской армии, которые рассекретили пятьдесят лет назад, прессу того времени, списки заключённых без суда на Чеджудо людей в 1948 и 1949 годах и документы о происшествиях во время массовых убийств членов движения Подо. Материалы скапливались, обрисовывалась картина, и я чувствовала, как меняюсь. Меня уже совсем не шокировало то, что человек может сделать с другим человеком… Из моей души будто вырвали кусок, оставив пустоту, и льющаяся из этой пустоты кровь уже не была красной и не бежала мощным потоком. В этой пустоте копошилась боль, которая прекратится, только если я остановлюсь…
Тогда я поняла, что мама тоже через это прошла. Просыпаясь с утра от кошмаров, умываясь и смотря в зеркало, из моего лица сочится нечто, что когда-то чётко поселилось в её выражении. Меня удивляло то, что каждый день возвращался солнечный свет. Мне снился сон, где я шла в лес, до ужаса ярко освещенный. Отражавшийся от листьев свет накрывал всё вокруг тысячами бликов. Кости внутри того круга, согнувший колени низкий человек в яме под взлётной полосой – и не только он, но и другие люди – их плоть и лица виднелись мне в иллюзии, создаваемой тем светом. Образ их был не чёрно-белый – их одежда была покрыта свежими пятнами крови, словно они лишь недавно были живы – их плечи, руки и ноги, стёганные мягкой плотью.