Увы, все остальное казалось ему страшным сном. Ну не могла реальность быть настолько вывернута наизнанку! Жуткий сон начался после ухода от него Ольги Волошиной, и он не заканчивался уже пять лет. Шлюха-жена, чужой больной ребенок — что может быть хуже?!
Соколовский выходит в гостиную. Мелания сидит на полу и с воем раскачивается из стороны в сторону.
Он подхватывает девочку на руки.
— Тише, тише. Все хорошо, Мели… Все хорошо, папа здесь…
Вой постепенно прекращается. Девочка успокаивается.
Как ни странно, но маленькая Мелания вызывает у Андрея жалость. Он привык слышать ее голосок и немного странный смех, и у него нет к ней ненависти. Иногда Андрею даже кажется, что он испытывает привязанность к отродью, которое ему навязали: в конце концов, ребенок не виноват в том, что его мамаша набитая дура.
Стеша выскальзывает из ванной комнаты в вечернем платье. Зажав под мышкой клатч, она на ходу вдевает в ухо бриллиантовую сережку и благоухает какими-то приторно сладкими духами.
— Куда ты собралась? — изумляется Соколовский.
Стеша растерянно улыбается.
— Прости, котик, у меня деловая встреча.
— Скоро полночь! Какая еще встреча?!
— Очень важная… Уложишь Мели спать? Спасибо, малыш!
— Малыш?! — Соколовский бросает на нее угрожающий взгляд, полный злобы, и грубо дергает ее за руку.
Жена вздрагивает от боли и с холодной яростью смотрит на него.
— Оставишь синяки — я пожалуюсь отцу.
Он медленно выпускает ее запястье.
— Так-то лучше! — улыбается Стеша и, чмокнув его в губы, стучит каблучками своих туфель к выходу.
Андрей смотрит жене вслед и представляет, как он, будто коршун, настигает ее, впивается пальцами ей в глотку, а ее красивое лицо искажается в агонии от недостатка кислорода, и она бьется в его руках за свою никчемную распутную жизнь и проигрывает… О, как же часто он представляет эту сцену!
«Мразь! Проклятая шлюха!» — мелькает в голове.
— Ну ничего, мы подождем, да, малышка? — поглаживая Мели по вздрагивающей спинке, произносит он. — Смеется тот, кто смеется последним. Правильно папа говорит?
Мели наконец поднимает головку. Ее губки снова кривятся в некоем подобии улыбки.
Тяжело вздохнув, Андрей несет малышку в ее комнату.
Пять лет — огромный срок для того, кто живет в ненависти и отвращении, прикованный к нелюбимой женщине. Но Андрей верит: рано или поздно ему удастся освободиться, и тогда Стеше придется заплатить за все унижения, которым она его подвергала все эти годы.
Мели потихоньку засыпает у него на плече.
Андрей укладывает малышку в детскую кроватку и возвращается в свое логово — рабочий кабинет с роскошным интерьером в классическом стиле.
Снова смотрит на свежие фотографии в ноутбуке. Наполняет бокал коньяком.
— С днем рождения, сынок! Надеюсь, в отличие от меня ты счастлив.
И вдруг, будто из неоткуда, в сети всплывает сообщение:
«Почему ты меня бросил, отец?»
Коньяк идет сосем не туда, опаляет горло и легкие. Андрей чувствует, как задыхается, и пытается откашляться. Глаза слезятся от горечи коньяка.
Он еще раз и еще раз читает сообщение. Неподвижно сидит в кресле, позабыв о бутылке. Руки как-то странно дрожат. Между ним и его сыном тысяча километров, но это горькое, брошенное в лицо сообщение внезапно все меняет. Такая никчемная и бездарно проживаемая жизнь Андрея Соколовского вдруг наполняется новым смыслом. Он задумчиво постукивает пальцами по дубовой столешнице. Отвечать на сообщение нельзя: ни в коем случае нельзя подвергать ребенка опасности. Андрей аккуратно удаляет сообщение на своей страничке и закрывает профиль. Мысли, дикие, необузданные, бурлят в голове, не давая покоя. Почему сын написал ему сообщение? Неужели жизнь с благородным отчимом не такая сладкая, как показывает Ольга на счастливых семейных фотографиях?
Хищник, которого удавалось несколько лет подавлять влиятельному тестю, рвется на свободу. Внезапно вспыхнувший родительский инстинкт делает хищника внутри Андрея еще опаснее. Ясно, как день: с этой минуты его жизнь уже не будет прежней. Ольга может сколько угодно строить семейную жизнь с Макаровым, но сын — только его, Андрея! И он его вернет!
Глава 4
Ольга
Выходные быстро пролетают. Глазом моргнуть не успеваешь, а уже понедельник.