Мы направились обратно в ординаторскую. Вошли тихо, но главный врач заметил нас сразу и одобрительно кивнул, разрешив войти.
— А что, если я его прооперирую без ее согласия? — от его уверенного вопроса у меня по спине пошли мурашки. Неужели он готов рисковать своей карьерой ради жизни пациента?
— Не глупи, Олег. Ты прекрасно знаешь, что она может заказать повторное независимое вскрытие сына. И если там выясниться, что не хватает органов, тебя посадят. Да, и клинику закроют.
— Но что — то, же надо делать? — он сжал кружку так сильно, что она треснула. И я машинально бросаюсь к нему, убираю осколки из ладони, облегченно вздыхаю, увидев, что порезов нет. Беру полотенце и вытираю холодный чай с его ладони и стола. Он смотрит на мои манипуляции молча, отстраненно.
— Может, я с ней поговорю? — тихо предлагаю я.
— Да, куда ты лезешь, девочка — повышает на меня голос Олег. Он пригвоздил меня своим взглядом к месту так, что я, и дышать перестала.
— Сбавь тон, Олег — пресек его начальник — Во — первых, контролируй себя, во — вторых согласно протоколу психотерапевт обязан побеседовать с матерями пострадавших. Так надо. Иди, Настенька, она в моем кабинете.
Я повесила на спинку стула влажное полотенцу, которое почему то все еще держу в руках. И выхожу из кабинета под пристальным взглядом Мартынова.
Я тихонько вхожу в кабинет, где находилась мама Юрия. Женщина лет сорока пяти. Женщину выдернули прямо из дома, она в домашнем халате. Мать парня, лежащего сейчас под аппаратами в реанимации, не просто плакала, она скулила от боли.
Я налила стакан воды и поставила перед женщиной.
— Выпейте, пожалуйста — я присаживаюсь на соседний стул. Не напротив, а намеренно, рядом. Позиционно я с ней на одной линии, так проще общаться. Мы молчим. Я примерно знаю, какие вопросы, ей задавал Коршунов, какие предложения озвучивал. Я не хочу их повторять. Ее ответ на эти вопросы я знаю. Мне нужно выяснить причину ее отрицательного решения.
Гнетущую тишину первой не выдерживает она. А я именно этого момента и ждала.
— Вы видели результаты анализов? — она бросает на меня мимолетный взгляд, и я одобрительно киваю — Они братья — женщина теребит край халата дрожащими пальцами — Мой гадёныш, Колька, сына соседке сделал, Илья же через девять месяцев после рождения Юрочки родился. Значит, изменил мне, пока я в роддоме была. Был бы жив Николай, я бы ему сейчас…. А что сейчас? Поздно. Поздно и бессмысленно.
— Вы не хотите спасти соседнего парня, потому что он тоже сын вашего мужа? Вы вините мальчика за ошибки его родителей?
— Я не знаю. Юрочку не спасти, а жизнь Ильи зависит от моего решения. Но вы правы, я виню его. Я ненавижу его за то, в чем он, по сути, не виноват. Почему у него есть шанс жить, а у моего сына нет?
— Расскажите, как давно дружат мальчики?
— Так, с песочницы ещё. Они тогда на улицу гулять вышли с одинаковыми грузовиками. Синие такие, с желтой кабиной. Колька, идиот, даже игрушки им дарил одинаковые. А я ещё удивлялась, что это муженек мой, так эту дружбу поддерживает. На рыбалку, обоих. В гараж машину чинить, обоих. На стадион футбол смотреть, опять обоих. Мол, друзья же. Какая же я, дура. А я ведь всю жизнь жила и считала, что счастливее меня нет. Муж верный, любимый. Ведь ни разу в жизни не прокололся. Это ж надо быть таким …. я даже слово подобрать не могу.
— Ребята, правда, были не разлей вода?
— Да, друг за друга горой были. Если побитые, так оба. В клуб или на дискотеку, какую, тоже вместе. На учебе за одной партой. Я очень боялась, что влюбятся они в одну девчонку и, тогда, придет дружбе конец. Но и тут они оказались выше этого. У нас во дворе вертихвостка есть одна — Машка, решила она обоих охмурить. То одному глазки строит, то второго целует в подъезде. Не вышло у нее ничего. Мужская дружба у них на первом месте оказалась. А, может, Колька рассказал им, что они братья родные?
— Ольга, если бы ваш сын сейчас имел право голоса, он спас бы жизнь друга?
— Конечно — она опешила от своего быстрого и уверенного ответа. Четко поняв смысл моего вопроса.
— Может, вы дадите ему этот шанс?
Она не успела ответить. В кабинет ворвалась другая мать. Она прямо с порога встала на колени перед Ольгой. Две матери, два горя. Но в глазах одной смерть и пустота, а у другой ещё есть надежда. И она готова ее вымолить.
Напротив друг друга, а между ними я.
— Уйди, Светка — обессилено просит обманутая женщина.