И это пугало. Смущало. Заставляло чувствовать себя грязной и испорченной.
Леночка, одна из моих соседок, восприняла мои слезы немного иначе. Притащив вина и укутав меня пледом, немного пахнущим сигаретным дымом, она принялась убаюкивать и успокаивать меня, как ребенка.
- Не переживай ты так, Дашкевич, - тихонько и ласково шептала она мне на ухо, - Просто отрежь это. И выкинь. Это всего лишь тело... На, выпей. Полегчает. Или лучше обезбола?
Но она знала о моей непереносимости некоторых медикаментов, потому и принесла алкоголь. И села рядышком, будто сестра, которая всегда поймет и поддержит...
Но ведь мне не было больно. По крайней мере, физически, что случалась не раз и не два. Моя боль растекалась глубоко внутри, покрывая сочащимися гноем трещинами сердце и прочие внутренние органы. Разрывала голову. Рвала наживую и подпаляла огнем пятки.
Изысканное мучение.
И совершенно несвоевременное.
Вот, например, зря девушку переполошила.
- Если хочешь, можешь рассказать, - предложила Леночка.
- Спасибо. Но нет.
Я даже нашла в себе силы улыбнуться.
В итоге мы с моей "коллегой" просто немного выпили, помолчали под тихую фоновую музыку и заснули бок о бок в одной постели.
Ну а потом - пару дней отдыха и крышесносный контракт от самого Булатова, который заставил Фила предвкушающе потереть ладони, а Александрова - обеспокоиться. Я прекрасно понимала обоих - Булатов мог позволить себе потратить просто неприличное количество денег. И вместе с тем - доставить уйму неприятностей.
Вот только лично меня не тронуло ни первое, ни второе, так как уже в полной мере столкнулась и с одним, и с другим. Но, только открыв папку с документом, я уже знала, что соглашусь.
-2-
- Какого черта, Дашка? - спрашивает Александров, забирая у меня небольшую сумку с минимальным набором самых необходимых вещей. - Зачем?
Я надеваю на лицо маску легкого недоумения, делая вид, что не понимаю его.
- Зачем тебе он? Ты могла бы и отказаться, - упорствует мужчина, не спеша закидывать мой багаж в машину, а мне - открыть дверь.
- Не могла бы, - слегка качнув головой, отвечаю я. - Фил мне этого не простил бы.
- Я бы нашел другую девочку.
- Ты пытался. И не смог. А Булатов всегда получает то, что хочет.
- Значит, ты и правда его знаешь, да? Почему не сказала сразу?
- А что бы это поменяло?
Я внимательно гляжу на этого высокого, с немного деформированными из-за шрамов лицом и головой мужчину. Несмотря на отталкивающую внешность, Иван довольно приличный, воспитанный и образованный. По крайней мере, насколько это возможно для человека, чья юность и молодость пришлись на 90-е. В агентстве он поочередно выполняет функции то водителя, то охранника, то представителя и переговорщика. Он всегда поддерживает "девочек" Фила, примеряя и образ старшего брата. Ко мне он явно дышит не совсем ровно, но никогда не предлагал ничего особенного. Может, намекал иногда... Чуть-чуть... И порой проявлял больше внимания и заботы, чем к остальным девочкам.
Ни он, ни Фил не знали, что я "залетела" в проституцию с подачи именно Булатова. Я вообще об этом никому не говорила. Ограничивалась стандартной для многих других эскортниц историей - проблемы с деньгами, желание побыстрее решить их, невозможность поступить по-другому.
- Поехали, Вань, - говорю я мягко, улыбнувшись, - плохо будет, если опоздаем.
По физиономии Александрова я вижу, что ему недостаточно моего "недо-ответа", но понимает, что я права. И поэтому затыкается и наконец-то распахивает передо мной дверь.
Я украдкой перевожу дыхание и сажусь на заднее сиденье большого черного Геллент Вагена. Откидываюсь на спину и просто отключаюсь.
Ну да, я попросту засыпаю. Сказывается беспокойная ночь.
Мне даже что-то снится, пока мы едем к Булатову. Что-то из прошлого, что-то нехорошее и пугающее.
Сны - это лишь отражение реальности. Или наших мыслей. Наших желаний или опасений. Все зависит от настроения.
Я от природы страшная трусиха. Сколько себя помню - я всегда боялась всего на свете. Выросшая в относительно тепличных условиях, в весьма обеспеченной семье, обожании матери и приемлемой строгости отца, я порой не совсем адекватно реагировала на проявления жестокости и зла, будто то обычная детская ревность и зависть или вполне здоровое взрослое соперничество.