Слова полились вперемешку со слезами. Я вспоминала полумёртвого незнакомца на полу гостиной в старой квартире, жаловалась на жизнь в махтэри, ругала нахальный королевский подарок, переживала вновь каждый разговор и взгляд, каждую ссору и примирение. Я шептала и срывалась на крик, плакала и смеялась, злилась, обвиняла, каялась сама, пока слёзы ни перешли в сухие рыдания и голос ни охрип окончательно:
— Я давно тебя простила за всё, что ты сделал. Прощаю, за что сделаешь. Только не уходи…
Чья-то ладонь легла на плечо. Я вскинулась и ошеломлённо застыла, уставившись на фигуру в чёрном плаще.
— Ты можешь выменять его жизнь у Источника, — всколыхнулась тьма под глубоким капюшоном. — Но Ортхаэ дойсет сам назначает цену. И ей может стать что угодно, даже твоя жизнь.
Не задумываясь ни на секунду, я согласно кивнула.
Ощущение стремительного падения вызвало дурноту. Вздрогнула всем телом, ощутив под собой опору, и постаралась осмотреться, хоть заплаканные глаза слезились от яркого света.
Влажный плеск, многоголосый шёпот, мягкий мох под руками и разноцветные блики на ломаных гранях прозрачных кристаллов. Сквозь трещины высоченного свода пещеры россыпью звёзд за мной наблюдало ночное небо Дошхора.
— Пришлая… бедное заблудшее дитя… — терялось сонное эхо в недрах подземной полости.
В памяти всплыл последний день земной жизни, голоса и свет, превратившийся в воду. В паре шагов от меня мелкой рябью дрожало идеально круглое озеро. Это и есть Источник?
Нестерпимо потянуло к воде. Захотелось почувствовать кожей прохладную влагу, распробовать её вкус, ощутить на лице тяжесть свежих искрящихся капель. Смыть с себя груз вины и забот, растворить в лазурной глубине печали, страхи и горести…
Очнулась я только по пояс в воде, когда неподвижное тело Мрая лёгкая волна относила к центру водоёма.
— Прах к праху, тлен к тлену…, — навевал дремотное отупение многоголосый ласковый ропот, — …благословен тот, кто завершил свой путь у колыбели сущего, ибо станет его нетленный глас частью непостижимой и вечной души мира…
Нет! Я кинулась вперёд, пытаясь обогнать бег коварного течения.
Назойливый шёпот превратился в оглушающий вой. Вода вздыбилась на пути стеной, проглотила меня и с силой выплюнула на берег.
— Нет! — захрипела я, выкашливая воду из лёгких. — Пожалуйста, нет! — вскочила на ноги и заметалась у кромки Источника. — Я хочу обменять его жизнь! Согласна на любую плату! Всё, что угодно, только верни его!
Вопли, что впивались иглами в виски, смолкли. Поверхность озера застыла невозмутимой зеркальной гладью, а потом вскипела, выпуская на сушу массивную фигуру, сотканную из текучих, непрестанно движущихся струй.
Дыхание перехватило.
Я узнала бы его в любом обличье. Немигающий взгляд исподлобья, собранные в небрежный пучок волосы, бугры перекаченных мышц.
— С’аехх?
Невозможно ошибиться. Невозможно не вспомнить того, кто стал моей личной тянущей болью, запрятанной глубоко в душе. Персональным ночным кошмаром. Отвратительной сделкой с совестью.
Тело прошиб холодный пот. Со мной поступают слишком безжалостно.
Он остановился напротив, широко улыбнулся, и я удивилась, насколько красивым стало не тронутое увечьем лицо. Почти совершенным. Но отталкивающим и абсолютно чужим.
— Кто ты? Что ты такое?
— Не узнаёшь? — глухой бас ковырнул едва зарубцевавшиеся шрамы.
Существо присело на белый мох и, внимательно на меня глядя, приглашающе повело рукой.
Я настороженно опустилась рядом.
— С’аехх? — недоверчиво сощурила глаза. Нет, это создание не имеет ничего общего с моим дзабблахом!
— Возможно, и он. У нас много имён и много обличий.
— Но вижу я то, что наблюдать больнее?
Облик водного голема дрогнул. Он ухмыльнулся, и мне показалось, что левую часть неживого лица расчертил знакомый ломаный шрам.
— Тяготишься чувством вины. Та, что едва ли умеет прощать, сама мечтает вымолить прощение. Занятно. Но мы здесь не за этим.
— Мы? — я сжала кулаки, чтоб не показывать дрожащих пальцев.
— Мы — душа этого мира. Колыбель и последний приют. Рассвет и закат. Конец и начало. Ты видишь нас в том образе, какой способна воспринять, дочь Заблудших. Зачем ты пришла? Нить твоей жизни прочна, путь долог. Мы одарили тебя сверх меры. К чему тревожить уже ушедших и ещё не рождённых?
— А ты не догадываешься? Или считаешь забавным вот так со мной играть? — было странно и очень мучительно слышать знакомый голос, разглядывать до боли знакомое лицо и понимать, что передо мной просто оболочка, пустая кукла, способ, которым забавляется со смертной высшее существо. Это жестоко.
— Ты знаешь, что мне нужно. Знаешь, что готова на всё. Что хочешь взамен?
В ответ на меня уставился пустой, ничего не выражающий взгляд:
— Я вижу так много твоих желаний, реальных и легко выполнимых. Всё для тебя, исста аиньен, — коснулись щеки холодные влажные пальцы, — но просишь ты о невозможном, — прозвучало как изощрённая издёвка.
Хватит! Я размахнулась для увесистой оплеухи, но стоило коснуться зыбкой поверхности, вода под моей ладонью распалась тысячью брызг, скользнула сквозь пальцы и вновь приняла прежнюю форму.
Голем затрясся в жутком беззвучном смехе:
— А ты хороша-а-а! Нам всегда нравились люди! Живые, горячие, безрассудные! Вы так спешите совершать ошибки и не задумываетесь о расплате. Живёте взахлёб. Любите, как в последний раз. Ваши чувства остры и питательны. Мы потратили столько сил, забраковали столько вероятностей, чтоб выманить вас назад. И мы довольны удачным началом! Всего одна пара, но Заблудшие быстро плодятся, — неуместное веселье внезапно прервалось. Лазурные струи воды почернели. — Нам ничего от тебя не нужно, — распался гулкий бас на сотню возмущённых голосов, — мы не забираем подаренное! Но и то, чего желаешь, не получишь. Он просил стать твоим, — кивнул водный фантом в сторону Мрая, — в обмен на собственную жизнь. Он получил, что хотел и отыграл свою роль: привёл тебя сюда, заставил полюбить новый дом. Ни тебе, ни нам он больше не пригодится.
— Мрай заставил полюбить себя, а не твой лицемерный, насквозь прогнивший дом, — выплюнула я в самодовольную личину, задыхаясь от бессильной злости. — Без него твой мир мне не нужен!
— Иного у тебя не будет! — возопил многоголосый хор. — Ты навсегда останешься здесь! Смирение, — высокомерно уставились на меня мёртвые глаза, — то, чего никогда не хватало Заблудшим. Учись смирению. Тебе был предназначен другой. Но ты так упряма!
Массивная фигура поднялась на ноги и, повернувшись ко мне спиной, медленно двинулась к водоёму.
— Умоляю, — я вскочила и кинулась следом, — верни его! — бестолково схватила пустоту в попытке удержать сотворённую Источником сущность. — Я люблю его! Одна единственная жизнь в обмен на всё, чем владею!
Голем покачал головой:
— Мы выплетем нужный узор взамен того, что спутался по твоей вине. Чувства людей изменчивы. Смирение, дочь Заблудших. Прими предназначенное и покорись. Эйлахшим.
Озеро вновь вскипело и, поглотив своего посланника, безмятежно застыло.
Неподвижное тело в центре лазурного водного круга плавно пошло ко дну…
Мир подёрнулся мутной плёнкой. Ногти впились в ладони. Да, я упряма! В груди заклокотала бешеная ярость. И никогда не смирюсь!
Смесь отчаяния и чистого гнева застучала в висках, закружила голову. Разъярённая тьма крутым кипятком ошпарила вены. Я сморгнула пелену с глаз, и действительность изменилась сама, являя Источник в его истинном виде.
Под зыбкой поверхностью воды обрывками измочаленной пряжи вяло колыхалась тусклая серая ветошь — угасшие жизни тех, кто прошёл предназначенный путь. А из самого центра озера стволом гигантского дерева устремлялись ввысь пылающие ярким светом нити живущих. И не было ничего прекраснее узоров, которыми разбегались в разные стороны сплетения чужих жизней, их встречи и расставания, втиснутые высшим разумом в канву своих желаний. Но меня это больше не трогало.