Я широко раскинула руки, призывая собственный дар, и со злорадным торжеством увидела, как подались к моим ладоням тёплые лучи — живые души, как послушно легли в них. Как, повинуясь моим пальцам, скрутились в толстые жгуты, необратимо меняя созданный Источником орнамент. Одно движение — и всё превратится в прах.
— Я просила единственную жизнь, — уверенная, что меня прекрасно слышат, не напрягала голос. — Одну. Что держала меня в этом мире. Но ты её отнял, — горько рассмеялась. — Теперь смотри, как отберу взамен сотни, тысячи. Делая из человека покорную овцу, будь готов получить настоящего монстра.
Впервые я хотела убить. И было наплевать, кто станет жертвой. Они все передо мной виноваты! В том, что живут. А мой далхарт никогда не откроет глаз. Виновны в том, что я не услышу любимого голоса и не согреюсь в родных руках. Я ненавижу этот мир. Я его проклинаю!
— Остановись, смертная! — раздался громкий властный окрик, и в спину мне пахнуло солнечным жаром.
— Не нужно рушить то, что воссоздать не сумеешь, — вкрадчиво зашептали над ухом. Ласковые женские руки обняли за плечи. — Отпусти их, моя Отмеченная, — щеки коснулся жёсткий локон, и мой взгляд поймали кроваво-красные глаза. — Разожми ладони.
Я покачнулась и обмякла, сдулась, как дырявый воздушный шар. Руки повисли плетьми, колени дрогнули и подкосились.
— Его больше нет, — сорвалось с моих губ осознание страшной утраты, на что совершенное лицо Темнейшей расплылось в лукавой улыбке.
— Я говорила, что обычно не спорю с волей Источника. Но это не значит, что не могу этого сделать.
С этими словами Ллос достала из ножен смутно знакомый кривой кинжал. Кровавый сардис на его наконечнике полыхнул алым пламенем.
Взмах руки — и тусклая тонкая нить обвилась петлёй вокруг клинка. Воды озера возмущённо вспенились, забурлили, когда со дна на поверхность поднялась бесформенная тень. Сгусток тьмы медленно выплыл на берег и остановился.
— Он никогда тебя больше не вспомнит. Ты всё равно его потеряла. Ортхаэ дойсет успел взять своё, — безразлично бросил в мою сторону высокомерный бог Света.
— Мне достаточно знать, что он просто жив и, возможно, счастлив. Пусть даже не со мной, — я не кривила душой.
Кореллон смерил меня взглядом, повёл бровью и отвернулся. А потом тронул пальцами пойманную Темнейшей нить, и она налилась светом и силой.
Не смея дышать, я смотрела, как аморфная тень собирается в знакомый силуэт, как призрак обрастает плотью, как мёртвое становится живым.
— Нам пора, дочь Заблудших. Мы сделали всё, что смогли, — богиня спрятала мрим’йол в ножны.
В алых глазах я с удивлением заметила сочувствие.
«Почему?» — повис в воздухе незаданный вопрос. Здешние боги всесильны и мстительны. Проще было со мной расправиться, а не помогать!
«Потому что нам знакома благодарность, — прозвучал мелодичный голос в моей голове. — И мне тоже пора учиться прощать».
Грот опустел, а я боялась шелохнуться, боялась оторвать взгляд от того, кто сидел у кромки воды, низко опустив голову. Из-за длинных распущенных волос я не могла различить его лица, но прекрасно видела, как от мерного дыхания чуть приподнимаются широкие плечи.
— Мрай?
Мужская фигура на миг застыла, а потом поднялась, выпрямилась во весь рост, поигрывая мускулами, словно воскресшее тело пробовало себя на прочность. Сильные руки с выпуклыми дорожками вен зарылись в густую гриву волос и небрежным движением откинули серебристо-лунное богатство за спину. Родной, но холодный, как арктический лёд, взгляд уставился мне в глаза, скользнул по волосам и заплаканному лицу. Полные губы брезгливо скривились.
Я глупо, растерянно улыбнулась: ну, конечно, грязноволосая уродка… Зачем-то попыталась пригладить растрёпанную косу и вздрогнула от тихого звериного рыка.
Ядовито-яркие аметисты наливались холодной яростью. Дроу заметил серебристую метку на моей левой руке:
— Ноамат, — выцедил он, гневно раздувая ноздри, сжал кулаки и двинулся вперёд.
Странная лёгкость и пустота, необъяснимая светлая грусть владели всем моим существом. Я понимала, что не буду сопротивляться, когда на шее сомкнутся длинные пальцы, чтобы лишить меня жизни.
— Ты не тронешь её! — мощная фигура в длиннополом плаще заступила дорогу моему далхарту. Рука в чёрной перчатке предупреждающе поднялась. — И никогда не причинишь вреда!
Мрай послушно остановился, припал на колено и приложил кулак к груди:
— Да, мой Лорд, — покорно опустил голову.
— Иди, Воин Тени, гхик’ард вольного Сшамата! Твой город ждёт тебя.
Ваэрон медленно развернулся ко мне. Густая тьма под капюшоном волновалась, долго вглядывалась в моё лицо, загадочно поблёскивая парой мерцающих синих огней. Я чувствовала едва ощутимые попытки пробраться в сознание. Не выйдет. Печально ухмыльнулась и покачала головой.
— Мне жаль, — сокрушённо произнёс низкий голос. — Мы тоже не всесильны.
— Это уже не важно, — смаргивая слёзы, я счастливо улыбалась и смотрела, впитывая каждый жест и движение, малейший наклон головы, взмах ресниц, как мой далхарт собирает волосы в высокий хвост, творит материальную иллюзию, прикрывая одеждой совершенное тело, как оглядывается по сторонам, разыскивая выход из грота. Красивый до рези в глазах, любимый до боли, родной и абсолютно недосягаемый.
Живой! Только это имеет значение. Потерявшейся дочери Заблудших никто не обещал, что её долго и счастливо останется с ней навсегда.
— Лунокожая, — прохладная детская ладошка сжала мои пальцы.
От неожиданности я вздрогнула и обернулась.
С худенького личика мне задорно улыбались серебристо-серые глаза.
— Я не могу вернуть отобранную память, — звонко отчеканил тонкий голосок, — но точно знаю, что настоящая любовь не исчезает бесследно. Смотри! — Киарансали кинула из-под ресниц лукавый взгляд в сторону Мрая.
Он почти добрался до границы грота, как под его ногой что-то громко хрустнуло. Дроу наклонился и поднял сухой прутик, покрутил в пальцах и хотел было его бросить в сторону, но мёртвая веточка начала оживать.
Мелкие белоснежные бутончики набухали и лопались, превращаясь в изящные цветки с четырьмя лепестками.
— Аиньен, — с мечтательной улыбкой шепнул Мрай, поднёс соцветие к лицу и глубоко вдохнул его аромат, закрыл глаза. — Со… — произнесли любимые губы.
Испуг и неподдельная паника исказили его лицо. Он заметался, лихорадочно ища взглядом… меня?
— Моя карамельная Со, — прикипела ко мне фиалковая бездна, и в ней отразилось то, что, казалось, я безвозвратно потеряла…
Сшамат встретил нас громким ликованием. Внутренний двор Цитадели наводнило вопящее воинство. Жители Вольного города наверняка передавили бы друг друга, стараясь лично попасться на глаза ошарашенной спасительнице и воскресшему из мёртвых гхик’арду.
Восторг толпы охладило явление Владыки.
Глава степенно прошествовал в центр круга, что каким-то чудом удерживала вокруг нас его личная охрана.
— Дангат, — опустился передо мной на колено дроу и благодарно склонил голову.
— Дангат…
— Дангат! — вторило со всех сторон.
Один за другим отступники вставали на колени, признавая долг жизни перед хрупкой человеческой женщиной, ноамат, настоящим чудовищем, проклятым магом, что избавила обречённый город от неминуемой гибели.
Растерявшись от неожиданности, я всё сильней прижималась к надёжной груди, старалась спрятаться в тёплых объятиях любимого мужчины, потому что фанатичное обожание в устремлённых на меня взглядах, откровенно говоря, пугало до чёртиков.
— Всё будет хорошо, — согрело макушку горячее дыхание.
Я обернулась, всё ещё не веря в своё выстраданное счастье, и ошалело заулыбалась, заметив, как сквозь «дымное» небо Подземья пробиваются первые солнечные лучи.