— А что касается твоего дара, — дроу замолчала и широко распахнула свои белёсые глаза, вперившись в меня крошечными, как игольное ушко, зрачками. — Мне очень хотелось бы, чтоб подозрения Хангбринн оправдались. Атэрэл рохафай на службе Первого Дома, — мечтательно и зло протянула королева. — Это у многих отобьёт желание качнуть чашу весов в свою сторону. Мечты об абсолютном господстве — бред. Я любыми способами готова хранить равновесие сил, и если для этого нужно выпестовать и приручить неуправляемого запретного мага, пойду даже на это. А в том, что мы с тобой поладим, я уверена. Я была частым гостем в махтэри и наблюдала за тобой с самого появления на Дошхоре. Великодушная, жалостливая, независимая и гордая. Если айтликх’ар рождаются такими, то погибают ещё в детстве. Ты очень сильная, но пользоваться этим не хочешь. Наши мужчины постоянно испытывают нас на прочность. Тот, кто считает их ручными зверьками, сильно ошибается, — Шаардрилл подалась вперёд, придавая веса своим словам. — Ты должна была прийти ко мне и рассказать о непристойном поведении подручного моей дочери.
— В первую очередь, я должна сама справляться со своими проблемами, — твёрдо возразила я.
— Если тебе хватит на это сил, — парировала королева.
— Хватит.
Дроу иронично повела бровью.
— Думаешь, мы рождаемся с умением держать в узде строптивых самцов? Этому долго и даже больно учатся, — блёклые глаза на миг затянуло задумчивой дымкой. — А у тебя, юная ноамат, нет времени ни на учёбу, ни на ошибки. Многих проблем удалось бы избежать, приди ты ко мне. И сейчас тебе придётся быть предельно осторожной и не поддаваться на провокации наших гостий. Я не спущу с них глаз. Обе будут перемещаться по дворцу в сопровождении охраны. Храмовая подпевала моей дочери не сможет сунуть нос, куда не полагается. Но ограничить свободу передвижений ноамат я не смогу.
— Я должна принять вызов, а не прятаться за вашей спиной. Раз и навсегда доказать всем, что со мной необходимо считаться, — руки до боли сжались в кулаки. — У меня есть шансы одолеть Эрэндитт в поединке.
Шаардрилл звонко и весело рассмеялась.
— У тебя нет и не будет ни одной возможности её одолеть! Мы никогда, НИКОГДА не сражаемся честно! — она смахнула выступившие в уголках глаз слезинки. — Иди, девочка, и будь осторожна. Да, — илхарэсс резко посерьёзнела, — укороти поводок своему наложнику. Иначе он его лишится вместе с головой.
Глава 20
Мрай меня встретил настороженным взглядом. Обеспокоенно уставился в глаза, будто старался угадать мысли или эмоции. Нит протяжно выдохнул, словно с его плеч свалилась неподъёмная тяжесть.
Так волновались о своей участи или переживали за меня? В этом мире я совершенно разучилась читать людей. Вернее, вряд ли когда-то смогу верно трактовать реакции нелюдей…
— Ты должна была отдать меня.
Стоило добраться до своей территории, Нит растворился где-то в недрах многочисленных комнат. Мрай, улучив момент, плотно прикрыл двери гардеробной, куда я заглянула, чтобы переодеться. Он, очевидно, решил, что сейчас самый благоприятный момент для выяснения отношений. Подошёл слишком близко, без разрешения нарушая дозволенные границы личного пространства.
— Тебе нужно было отдать меня. Я совершил серьёзное преступление и готов за него ответить.
— Так торопишься на алтарь? — чувствовала себя совершенно разбитой. Сил не было даже на то, чтобы в который раз указать строптивцу его место. Строить из себя жёсткую госпожу обрыдло. — Если хочешь свести счёты с жизнью, делай это без моего участия.
Быстро расправилась с мелкими застёжками, удерживающими тугой воротник закрытого платья. Тонко выделанная кожа сползла вниз, оголяя шею, ключицы и плечи.
— Айтликх’ар дорожат собственной жизнью, какой бы тяжёлой она ни была, — Мрай приблизился со спины. Вспомнил о своих обязанностях? Накрыл мои руки и, перехватив инициативу, продолжил избавлять меня от одежды. — Я не исключение. Но сознавать, что ты подвергаешься опасности, невыносимо.
Альтруист. Я хмыкнула и расслабилась, принимая его заботу. Привыкла к чужой помощи в обыденных бытовых мелочах. Рабовладелица…
Нагретая солнцем древесная кора, горькая полынь и тонкая нотка мускуса. Аромат сильного мужского тела окутал густым облаком, впитался в кожу, проник в подкорку. Тьма довольно заворочалась внутри. Потянулась всем своим существом к источнику манящего запаха, к теплу, к чужой соблазнительной силе, стараясь поглотить, насытиться, слиться с ней в единое целое, новое, мощное, несокрушимое.
Вопреки всем разумным доводам, меня неодолимо влекло сделать то, о чём я тут же пожалею: коснуться горячей твёрдой груди, растечься по ней, ища защиты и утешения, забраться под гладкую графитовую кожу, стать родной, неотъемлемой частью большого сильного мужчины, который не бросит и не даст в обиду.
И я не знала наверняка, моя ли магия тому виной или первобытное желание одинокой, хлебнувшей невзгод женщины стать кому-то нужной, пусть и ценой собственной зависимости. Где-то внутри свербела уверенность, что он не тот, и я ему совсем не доверяю…
Я бы устояла, удержалась на самом краю, но крупные мужские пальцы касались так ласково и осторожно, так бережно освобождали от одежды. Сантиметр за сантиметром. Иногда задерживаясь на одном месте дольше, чем необходимо. И каждое их невесомое движение прошивало током насквозь, отдавалось томлением в мышцах, скапливалось тяжестью в низу живота. Меня никогда так остро не волновала чужая близость.
Я открыла глаза, сталкиваясь со своим отражением в зеркале: пьяный взгляд, порозовевшие скулы, прикушенные пунцовые губы.
— Не противься этому, прошу, — хриплый шёпот ожёг шею, ледяной крошкой присыпал вспыхнувшую кожу. — Уверен, ты тоже это чувствуешь.
С тихим шорохом платье упало на пол.
Большие ладони мягко легли на плечи, нежно прижали к широкой груди. Помутневший от желания взгляд на мгновение выхватил удивительную пару за тонкой гранью прозрачного стекла: красивую обнажённую девушку и склонившего к ней беловолосую голову высокого мужчину.
На фоне мощного силуэта женская фигура казалась по-кукольному хрупкой и изящной. Выбритые, как полагалось воину, виски и обруч уникального доспеха на шее совсем не делали её свирепой или агрессивной. Крупные мужские ладони несмело, словно боясь случайно навредить, накрывали тонкие руки в защитном жесте. Спутник темноволосой стоял за ней, нависая так, будто старался отгородить от всего мира своими крепкими плечами, вжать её в себя и спрятать. Он поднял такие же шальные, как у неё, от желания глаза и, нежно потеревшись щекой о тёмные распущенные волосы, чуть слышно выдохнул:
— Моя карамельная Со… не отталкивай меня, моя сладкая девочка…
И это сорвало последние предохранители.
Мной руководил сильнейший эмоциональный откат после пережитых напастей. Иначе, как объяснить то, что я выбросила все правильные, рациональные мысли из головы и, как марионетка, повинуясь руке невидимого кукловода, повернулась к Мраю и повисла у него на шее. Запутавшись пальцами в платиновых волосах, притянула к себе его голову и впилась диким, сумасшедшим поцелуем в приоткрывшиеся губы.
Поначалу дроу опешил от такого напора, а потом ответил с не меньшим жаром. Терзая и прикусывая мой рот, подхватил на руки и, упав на широкий пуф, заставил оседлать его колени.
Путаясь в застёжках и руках друг друга, мы вместе сдирали его одежду, рыча и постанывая от нетерпения. Я гладила, выцеловывала, пробуя на вкус, каждый открывшийся кусочек горячей кожи. Дурела всё больше от надсадного, рваного дыхания, вырывающегося из мужской груди, от заполнившего до отказа мои лёгкие запаха полыни и мускуса.
Ладони Мрая мелко дрожали. Он лихорадочно оглаживал моё извивающееся тело, всё, до чего мог дотянуться. Забываясь, впивался пальцами до боли в бёдра и ягодицы. Пожирал совершенно безумным взглядом моё лицо и грудь. Покорно подставлял открытую шею под жалящие поцелуи, когда я, не сдерживаясь, таскала его за волосы, чтобы добраться до бешено бьющейся под пряной на вкус кожей венки, с силой прикусить её, пуская судорогу по натянутому струной, сильному телу, и услышать сладкий полузадушенный стон.