— Со… моя карамельная Со, — как в бреду шептали его сухие, припухшие губы и вновь начинали рисовать на мне огненные узоры, дразня и лаская.
Отдать? Я должна была отдать его? Добровольно лишиться своего собственного рая, где за долгое время впервые почувствовала себя желанной и необходимой, как воздух? Отказаться от горячих объятий, крепких, безопасных и уютных?
Никогда. Я никогда его не отдам. Даже если всё, чем меня наполнили эти мгновения, исчезнет сразу, как только схлынет наше общее сумасшествие. Я имею право на крохотный кусочек счастья, чтобы кутаться в него, согреваясь, как в старый плед, когда иллюзия нашей настоящей близости лёгким дымком истает под гнётом неумолимой реальности.
— Со, я прошу, — Мрай с трудом отодрал от себя мои жадные руки, чуть отодвинул, удерживая на расстоянии, — позволь. Или останови меня. Прямо сейчас.
В ответ я прогнулась в пояснице и бесстыже потёрлась мокрыми складками о внушительный бугор под тканью брюк, которые каким-то чудом до сих пор оставались целыми. Дроу зарычал, и мы остервенело вцепились в несчастный предмет одежды.
— Прости, я не смогу быть нежным. Не сейчас.
Он вошёл полностью, до отказа. Растянув меня и заполнив до отчётливой боли, густо смешанной с удовольствием. Остановился, с шипением выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Длинно, неразборчиво выругался. Мучительно скривился и запрокинул голову, давая несколько секунд к себе привыкнуть. Я уцепилась за его плечи, теряясь в ощущениях, чувствуя, как меня мягко толкнуло в солнечное сплетение что-то огромное и мощное, растеклось и медленно побежало по венам, наполняя пьяной эйфорией.
Первое осторожное движение прошило чистейшим кайфом от макушки до пят, меня выгнуло до хруста в позвоночнике. Пересохшие губы открылись в безмолвном крике, и я забыла, как дышать.
Только большие, сильные руки Мрая, как крепкий якорь, держали и не позволяли утонуть в рухнувшем на меня запредельном блаженстве, в пронзительных и кратких вспышках боли. С каждым медленным, а потом всё более яростным толчком, я понимала, что мы прекрасно подходим друг другу, идеально совпадаем, как кусочки пазла. Каждый из нас удивительным образом растворяется в другом и его дополняет. И нет ничего более правильного, чем, намертво сплетясь взмокшими от страсти телами, разделить одно на двоих удовольствие, острое и яркое, бесконечно долгое, ослепительное. Взорваться вместе, с криком распадаясь миллиардами крошечных частиц, и собраться воедино, возродившись новым, цельным существом.
— Что это было? — обессиленная и по-глупому счастливая я приклеилась к Мраю, растеклась по нему загустевшим сиропом.
Он бережно и крепко прижимал меня к себе обеими руками, словно боялся, что я сорвусь с места и убегу.
Размечтался. Я с трудом выдавливала из себя звуки. Руки и ноги мелко подрагивали, стоило только подумать немного подвигаться.
— Найлих ксукулл, — горячее дыхание шевельнуло растрёпанные волосы. Я приподняла голову и вопросительно уставилась в полуприкрытые белыми ресницами тёмно-фиолетовые глаза. Уголки опухших, истерзанных мной губ дёрнулись. Дроу аккуратно поддел мешавшую мне прядь волос и осторожно заправил её за ухо, погладив тыльной стороной ладони мою скулу. — Ты выбрала меня, мой дар и силу, чтобы петь в унисон.
Да-а, пела я неплохо. Чего уж там, сорванное от криков горло саднит до сих пор.
— А точнее?
Мрай расслабленно ощупывал подушечками пальцев каждый позвонок. Оставалось замурчать и начать об него тереться, как кошка.
— Это сложно и долго, но я постараюсь объяснить.
Вдруг он внезапно напрягся и сдвинул брови:
— Я тебе не навредил? Нигде не болит?
Я лениво пожала плечом, осторожно поёрзала и ойкнула, почувствовав, что он до сих пор во мне.
— Нет, не болит, но… — красноречиво округлила глаза и, чуть отпрянув, посмотрела вниз, туда, где соединялись наши тела. Снова тихонько шевельнулась.
— Сон’йа, — зашипел Мрай, — не делай так, если не хочешь продолжения, — и крепче прижал к себе.
Да, ладно. Так сразу? Я кокетливо взмахнула ресницами, опрометчиво не думая о последствиях. Слабо. Шкодливо заулыбалась и прикусила губу.
Он сощурил глаза и хищно оскалился:
— Сама напросилась, — перехватил меня поудобнее и, легко поднявшись на ноги, направился в сторону купальни, так и не покинув облюбованного ранее местечка.
Я обалдело раскрыла рот, чтобы возмутиться, и тут же подавилась гневной тирадой, стоило требовательным губам заткнуть меня в голодном поцелуе.
Глава 21
Какие возмущения? Этот мужчина умел одними мягкими и одновременно властными губами превращать мозги в пузырьки хмельного блаженства. А под его сильными и неожиданно ласковыми руками тело само становилось податливой глиной.
Разве можно испытывать недовольство, когда на тебя смотрят с неприкрытым восхищением и жаждой? Чутко прислушиваются к каждому вздоху и полустону, чтобы предугадать желания.
Мрай аккуратно вошёл в воду, уложил меня спиной на тёплый бортик купальни и, касаясь кожи лишь кончиками пальцев, начал мучительно медленное путешествие от ступней к ключицам и шее. А следом за невесомыми движениями рук тот же путь повторила жгучая цепочка поцелуев и укусов, не приносящих боль, а доводящих до исступления.
Дикими, потемневшими до черноты глазами он откровенно любовался, как меня скручивало и выгибало предвкушение ослепительного удовольствия. Трогал дрожащими пальцами моё искажённое страстью лицо, будто хотел запомнить не только глазами, но и на ощупь.
Он искусно подводил к самому краю, чуть вращая бёдрами, заставлял судорожно сжиматься вокруг него и прикусывать до крови и без того измученные губы. И стоило мне подобраться к самому пику, жестоко и умело не позволял сорваться вниз, пока я со стонами и всхлипами не начала громко умолять подарить мне освобождение. И только тогда, закинув мои ноги себе на плечи, он сорвался в бешеный ритм, по-звериному скалясь и глухо рыча в унисон с моими хриплыми криками и его именем, грудным стоном осевшим на взбаламученной воде и каменных стенах купальни.
— Лунокожая… — нежными, как крылья бабочки, поцелуями Мрай покрывал мои плечи и шею, пока я, разомлевшая и уставшая, лежала в воде у него на коленях, удобно облокотившись спиной на твёрдую грудь. — Такая красивая… моя Со, — он зарылся пятернёй в мои распущенные волосы и невыразимо приятно массировал затылок, от чего блаженно закатывались глаза и по всему телу расползалась сытая нега.
— Так ты расскажешь? — я приоткрыла неподъёмные веки и потёрлась щекой о его плечо.
— Конечно. Если желаешь, — дроу играючи подхватил и перевернул меня к себе лицом так, чтобы я вновь оседлала его колени. — Прислушайся к себе, — обвёл пальцем линию моих ключиц. — Что ты чувствуешь?
Я прикрыла глаза, прячась от его стремительно темнеющего взгляда, и постаралась сосредоточиться. Моя сила мощным густым потоком текла по магическим каналам как ток по высоковольтным проводам. Казалось, я слышу мерный гул, с которым непривычно послушная тьма мерно циркулирует по моему телу, не взбрыкивает, как норовистая лошадь, не скребёт когтями-кинжалами. Живёт со мной в полном согласии, не как чужеродный элемент, а как привычная часть меня. Не было больше необходимости возводить ментальные барьеры в собственном сознании, периодически пряча моё уязвимое «я» от коварной стихии. Чувствовала себя полной хозяйкой и своего тела и собственной магии.
— Что чувствую? Спокойствие. Силу. Неуязвимость. Наверное, горы могу свернуть, — легко улыбнулась, встречаясь с фиолетовым взглядом.
— Ну, это вряд ли, — Мрай улыбнулся в ответ так, что дыхание перехватило, — ты всё же не стихийный маг.
Я протянула руку и легонько провела подушечкой пальца по его губам, чтобы убедиться, что это невыносимое чудо настоящее, а не привиделось мне во сне. Он опустил ресницы и судорожно вздохнул, поиграл желваками.