— Конечно не хочешь, — дроу продолжал улыбаться, загадочно поблёскивая глазами, — ведь ты никогда не видела его настоящего. Древние называли сахссин дживин танцем страсти, танцем влюблённых под светом взошедшей Луны. А то бесчестье, что происходило в стенах Первого Дома, не имеет к нему никакого отношения. Я покажу сахссин дживин, как он задумывался. Здесь это помнят. Согласна?
Я нерешительно кивнула.
— Не имею понятия, что нужно делать.
— Нужно просто довериться. Мне.
Не сговариваясь, эльфы расступались и освобождали место парам, украшенным цветами аиньена. Кто-то был в тонком венке. У большинства белоснежные соцветия выглядывали из свободно струящихся локонов или искусно сплетённых кос. Мрай вывел меня в круг, возникший в центре толпы.
Мягко зазвучали ударные. Дробный звон чего-то похожего на бубен начал отсчитывать неторопливый ритм. Высокий голос свирели выводил красивую мелодию в дуэте с грудными вздохами незнакомого мне струнного инструмента.
Мы держались за руки и ни на миг не могли отвести друг от друга глаз. Я повторяла за Мраем несложные па, а потом совсем престала думать о том, как танцую. Просто следовала за своим партнёром, полностью ему доверившись.
Мы даже не танцевали. Мы разговаривали. Движением рук, взмахом ресниц, поворотом головы.
Сахссин дживин то нежно шептал, то заходился в истошном крике. Не нужно было слов. Каждый чувствовал того, к кому прикасался. Порой робко, порой смело и уверенно.
Кружилась голова, сердце захлёбывалось восторгом. А я тонула на дне невозможных фиалковых глаз и понимала, что пропадаю. Здесь и сейчас. Окончательно и бесповоротно.
По спине бежали мурашки, когда я замечала, как полыхает впившийся в меня взгляд отражением моего же желания и страсти.
Музыка смолкла. Обитатели Ишттах шаи начали расходиться.
А мы, облитые лунным светом, так и стояли на опустевшей поляне, не в силах разомкнуть рук.
— В деревне накрыли столы. Будет много вкусной еды и вина, — заговорил Мрай, жадно блуждая взглядом по моему лицу. — Гуляния до утра с песнями и танцами. Если ты голодна, можем пойти…, — всё больше похрипывал его голос, пока не оборвался на середине фразы. Острый кадык дёрнулся, а затопившие радужку зрачки приклеились к моему рту. — Хочешь?
— Хочу, — прошептала в ответ и провела языком по пересохшим губам.
Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки и помчался в сторону еле различимых огней неспящего посёлка.
Не помню, кто первым потянулся за поцелуем.
Где-то в стороне весело шумел и светил огнями набравший обороты Алт Илиндит. Но двум помешанным друг на друге он был совсем не интересен.
Одежда потерялась ещё на ступенях между первым и вторым этажом сонного домика Себо и Эсты. Тихо охнула широкая кровать, зашуршала тонкими простынями, принимая два сплетённых тела.
— Позволишь? — Мрай оторвался от меня, распалённый, взъерошенный, с дико горящими глазами.
— Нет, — я хватанула ртом воздух, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.
Дроу послушно отпрянул, спрятав разочарование под длинными ресницами. Перекатился на спину, вытянулся, сцепив кулаки, и прикрыл веки.
Пользуясь моментом, я ловко оседлала его бёдра и жарко выдохнула в удивлённое лицо:
— Хочу, чтоб ты мне позволил. Можно?
Он растерянно кивнул и напрягся.
Я обхватила его запястья, завела сильные руки за голову.
— Обхвати и держи, — приказала, когда его пальцы коснулись кованой спинки кровати.
— Да, госпожа, — прошептал Мрай хрипло. На дне фиалковых глаз мелькнуло беспокойство, и мужчина подо мной окаменел.
Впервые мне представилась возможность неспешно исследовать это идеальное тело. На ощупь, запах и вкус. И я не собиралась упускать свой шанс. Мрай обещал, что эта ночь станет для меня незабываемой. Мне хотелось, чтобы и он её запомнил.
Медленно-медленно я вела кончиками пальцев по графитовой коже. Изучала руками и губами каждую мышцу и выпирающую венку, каждую выпуклость и впадинку. Чувствовала, как дроу постепенно расслабляется, как начинает тяжелее и глубже дышать, как закусывает губы.
— Расслабься, — шепнула тихо-тихо и провела языком по пирсингованному краю заострённого уха, прикусила мочку. Он дёрнулся и низко простонал. На тёмной коже выступила испарина. До меня запоздало дошло, что, возможно, Мрай ждал боли. Поэтому застыл, боясь лишний раз вздохнуть.
В груди заныла нестерпимая потребность поделиться всей нежностью, на которую я была способна. Заласкать, показать, что близость с женщиной удовольствие, а не пытка. Искупать в любви этого сильного, но такого уязвимого мужчину. Да, любви. Только зародившейся и ещё очень робкой. Но это была именно она.
— Я не сделаю ничего плохого. Не посмею ранить тебя. Обещаю, — нежно тронула горячие губы. — Хочу, чтоб ты знал, что может подарить женское тело.
— Верю. И всё приму, — потемневшие до лиловой глубины глаза открылись. Мрай шевельнул руками. — Можно?
— Пока нет, — искушающе улыбнулась и двинулась вниз, перемежая поцелуи с лёгкими укусами.
— Нет! Ты не должна этого делать! — крепкие руки неожиданно дёрнули меня вверх, когда я коснулась языком жемчужной капли на вершине изнывающего без моего внимания члена. — Женщина не дарит таких ласк. Это неправильно!
— Всё правильно, что происходит здесь и сейчас по обоюдному согласию, — кто бы подумал, что раскрепощённые донельзя айтликх’ар придерживаются подобных условностей. — Или ты против?
Мрай разомкнул губы, чтобы ответить, но промолчал и, густо покраснев, позволил мне продолжить.
Он так и не смог удержать рук в прежнем положении. Длинные пальцы комкали простыни, натягивая ткань до треска. То пытались вновь меня остановить, то безвольно откидывались на подушки к запрокинутой голове.
Мужское тело выгибалось и мелко подрагивало, издавало приглушённые рыки и стоны, но послушно оставалось на месте.
Наконец мой далхарт не выдержал и, приподнявшись на локтях, уставился диким, потемневшим до черноты взглядом на то, как я дарю ему «запретные ласки». Втянул сквозь сомкнутые зубы воздух и, кажется, перестал дышать.
— Боги… Со, ты меня убиваешь… — прохрипел сквозь мучительный стон и зарылся пятернёй в мои волосы, — умоляю, я больше не выдержу… — легко подхватил и подмял под себя, вылизывая мой рот в самом развратном из всех возможных поцелуе.
Он больше не спрашивал разрешения, вошёл одним длинным, мощным рывком и задвигался в бешеном ритме. Да! Только так и должно быть! Остро. Безумно. Искренне.
Я сорвалась на крик, когда мир треснул и распался брызгами искристого счастья под аккомпанемент бесстыжих звуков двух взмокших тел и полузвериного рыка:
— Моя..! Моя Со!..
Мрай заботливо и совершенно безосновательно решил, что мне необходима передышка, закутал в простынь до самого подбородка и устроил на своей груди.
Я сильно не сопротивлялась. Стало любопытно, насколько хватит его выдержки. Как долго он сможет игнорировать собственное не ослабевшее возбуждение и мои откровенные взгляды.
Вдруг вспомнилось, что мы в чужом доме. Ведём себя непристойно громко и развязно.
— Стыдно-то как…
— Ты о чём? — вопросительно приподнялась пробитая парными колечками бровь.
— Мы, наверное, всех перебудили.
— Не переживай, — приподнялся уголок соблазнительных губ, — дом пуст. Все празднуют и появятся только утром.
Это хорошо. Значит, Эста чувствует себя намного лучше.
— Расскажешь, что здесь происходит?
Мрай достал смятую веточку аиньена из моих волос, провёл ею по щеке:
— Если хочешь, лунокожая…
Я высвободила руки из складок ткани, забрала соцветие и, отрывая от него по цветочку, начала вплетать их в распущенные волосы дроу. Отчего он заулыбался широко и счастливо.
— Я не буду подробно пересказывать прошлую жизнь Себо и Эсты. Это долго. Скажу лишь, что светлый был пленным рабом в Доме Эсты. И благодаря её заступничеству избежал смерти на алтаре. Им долго приходилось скрывать свою связь, замалчивать тайну отцовства. И Себо чувствует себя очень виноватым перед собственной дочерью. Дитя, рождённое вне брака, ублюдок — ярмо на всю жизнь. Окхилин и айтликх’ар в этом единодушны. Эста — сильный ментальный маг, обладающий даром предвидения, очень редким. Она отказалась от всего, покинув собственный род. Когда попала в Ишттах шаи, вынуждена была распрощаться и с врождёнными способностями. Это место, — Мрай повёл рукой вокруг, — природная и магическая аномалия. Комфортно здесь могут существовать только наделённые незначительным даром. Для других, таких как Эста, ты или я, жизнь под защитой туманной завесы — серьёзное испытание. Всё это время ты чувствовала силу своего дара?