Толпа взволнованно зароптала.
— Дурная примета, — брякнул какой-то знаток суеверий. Болтуна грубо осадили. Завязалась громкая перепалка, готовая перерасти в настоящий скандал.
— Тихо! — поднял Себо руку, призывая к порядку. Послал грозный взгляд поверх голов и наклонился за выпавшей из ладоней лентой, заметив, как дочь поджала губы.
— Не торопись, глава! — надтреснутый скрипучий голос пробрал до мурашек.
Эльфы почтительно расступались перед звоном бубенчиков на конце узловатого посоха, удивлённо разглядывая скрюченную старуху, пока она медленно семенила сквозь толпу. Кто-то спешил затеряться среди соплеменников от цепких глаз под дряблыми веками. Но много было и тех, кто, согнувшись в низком поклоне, притрагивался к краям запылённой одежды, касался пальцами лба и повторял тихие слова искренней благодарности.
— Ата, прошу тебя, — испуганно зашептала Ниа, — прогони её. Чувствую, та’йташ не с добром пришла!
— Разве тебе есть чего бояться? — обронил эльф. Внутри разлилось необъяснимое облегчение, будто камень с души свалился. Теперь, что бы ни случилось, будет так, как рассудит старая мудрая женщина.
Ведьма всегда появлялась в деревне, когда в ней больше всего нуждались. Приносила дурное или хорошее: тут уж как кому везло. Разумеется, Себо знал, что за та’йташ послали. Но не стал гонцам ни помогать, ни препятствовать. На всё воля Богини.
— Ну-ка! — костлявая как птичья лапка рука упёрлась в грудь застывшего на месте главы, требуя посторониться.
Эльф послушно отпрянул. Старуха подняла трясущуюся голову с вплетёнными в седые космы монетками, разноцветными пёрышками и лентами, зыркнула в сторону побледневшей невесты. Ниа поспешила отступить под защиту отца, цепляясь, как в детстве, за его ладонь. Ведьма приблизилась вплотную к безразлично молчащему дроу, ухватила того за длинный локон, притягивая к себе мужскую голову. Посмотрела ему в глаза, поводила носом у лица, раздувая ноздри, и недовольно цокнула.
— Огня! — рявкнула в сторону, ни к кому конкретно не обращаясь.
Торопливо зачиркали камни, выбивая искру, и вскоре та’йташ поджигала от тлеющей щепы пучок сухих трав, выуженный из безразмерной матерчатой сумы.
Себо с обречённой покорностью наблюдал, как едкий сизый дымок окутывает несостоявшегося зятя. Как дроу морщится, и постепенно проясняется его взгляд. Как наливаются осознанием происходящего и яростью холодные лавендины.
Мрайд’дхар не будет искать правых и виноватых. За то, что с ним сделали, он будет убивать. И имеет на это полное право. Может, пощадит хотя бы женщин? Что ж, нужно было попытаться. С позором дочери Себо справится, если чудом выживет. А сможет ли с этим жить Ниа? Его маленькая девочка, обесчещенная и брошенная.
— Стой! — с недюжинной силой сомкнулись на окаменевшем предплечье дроу скрюченные старушечьи пальцы. — Не оскверняй пролитой кровью священные земли. Они и так наказаны, — качнула та’йташ головой в сторону эльфа и спрятавшейся за его спиной молоденькой лгуньи. — Не здесь твоя женщина. И война твоя тоже не здесь. Иди, Воин Тени. Пусть Боги будут к тебе благосклонны.
Нечитаемый фиолетовый взгляд скользнул по лицу бывшего друга. Дроу опустился на колено, с благодарным шёпотом тронул подол ведьминой одежды, поднялся и быстро исчез с поляны.
— Ну что же ты, милая? — скривила ведьма сморщенный рот в подобии ласковой улыбки. — Сама поднимать дитя будешь, — поманила она пальцем брошенную невесту, — или отца его укажешь?
— К-как-кое дитя..? — Ниа ошарашенно распахнула глаза, с неверием прикрывая руками собственный живот.
— Так в тяжести ты, девонька. В первую свою ночь и зачала, — осклабилась старуха.
В толпе громко ахнули и зашумели.
— Ты!!! Ты меня без мужа оставила! Отпустила отца моего ребёнка! — закричала девушка, стирая злые слёзы. — Ата, ты что же, не видишь: старая карга давно из ума выжила?!
— Ниа! — зарычал глава. — Придержи язык!
— Хватит! — выступил в центр поляны молодой светлый эльф. — Ты заигралась, Ниа. Мы с тобой заигрались, — ведьма ухмыльнулась и удовлетворённо кивнула. — Я её первый мужчина и отец ребёнка. Не знал о нём, когда соглашался на уговоры. Прости, глава, как рассудишь — так и будет.
— Соня, Сонечка…
Меч выпал из ослабевших рук. Звякнул о камни закалённый металл. Алексей не слышал ничего больше и не видел, кроме той, что ждал так долго.
Нашёл…
Во рту пересохло. Сглотнул загустевший воздух.
Наконец-то нашёл! Там, где совсем не ждал. Одну. Нет никого с ней рядом. Какой-то гарем… чужие мужчины… Всё это враньё! Он никого больше не будет слушать! Она не могла к себе подпустить другого, потому что его. Всегда была только его. Ей и останется.
Он боялся моргнуть, делая маленькие шаги навстречу. Поднял открытые ладони, показывая, что безоружен. И жадно пожирал глазами тонкую девичью фигурку, такую маленькую, хрупкую для Дошхора. Он именно такой её и помнил: длинные тёмные волосы, родные карие глаза. Так изменилась, и всё равно осталась прежней. Будто и не было минувших лет, чехарды с мирами, неразрешимых проблем и глупой, несуразной разлуки.
Конечно, она не верила светлым. Хищно оскалилась. Лихой азарт в глазах. Отчаянная! Его сильная слабая женщина. Из-под ресниц скосила взгляд. Влево, потом вправо. Зачем? Боится? Почему? Его боится?
Почувствовав движение рядом, маг оглянулся и вздрогнул. Понял, что не один.
— Всем в лагерь! Живо! — выцедил сквозь зубы. — Сюда не соваться!
Сам. Теперь он всё сделает сам. Побоку договоры и планы. Он получил всё, что хотел.
— Не нужно бояться, — заговорил как с раненым животным, стараясь успокоить. Глаза в глаза. — Видишь? Оружия нет.
Недоверчиво ухмыльнулась и приготовилась атаковать. Глупая.
— Соня. Милая… — ещё пару шагов. Давит, конечно, он на неё давит! Она и на земле была невысокой, а на Дошхоре он по сравнению с ней здоровяк. — Не может быть, чтоб ты совсем не помнила, — медленно опустился на колени. Возможно, так будет выглядеть менее опасным. — Подойди, — развёл в стороны руки, готовый опустить ментальные щиты, — я покажу.
Она напала. Быстро и яростно.
Вскочил, увернулся, дурея от ошпарившего мозг адреналина.
Злая и юркая, как дикий кот!
Грубо придавил к стене силовым щитом. Долбанул сырой силой, развеивая парные клинки.
— Смотри! — схватил её руки и прижал к своим вискам, лишая себя ментальной защиты. Воспоминания хлынули рекой.
Он думал, что вовремя сможет закрыться. Не даст увидеть то, чего стыдился сам. Но дар потрясающей силы выудил всё, добрался до самого дна.
Его любимая женщина, мертвенно-бледная, с залитым слезами лицом, обмякла и сползла по стене, не открывая глаз.
Глава 16
Как много может выдержать человеческое сердце, когда в несколько кратких мгновений ты вынужден ощутить все радости и горе, любовь, надежды, разочарования, что выпадают за целую жизнь? Когда срываешься в омут чужой памяти как в бездонный колодец, легко сметая попытки закрыться. Не наблюдаешь за чьей-то жизнью скучающим зрителем, а испытываешь сам чужие счастье и боль как свои собственные. А потом твоё забытое прошлое мощно лупит под дых, и воскресшая память сочится солёной водой из-под закрытых век.
Оно сильное, наше сердце. Разбитое и заново склеенное, дырявое, в уродливых шрамах продолжает упрямо отстукивать ритм, заставляет открыть глаза и жить дальше.
— Лёшка… — рука сама потянулась к родному лицу. — Поседел… — и тут же безвольно упала, когда в груди запекло и заныло со страшной силой. Зря я думала, что всё перегорело.
— Ты вспомнила… меня? Узнала? Вспомнила! — в счастливых серых глазах застыли слёзы. Мой бывший, когда-то отчаянно любимый муж широко и радостно улыбался, нежно стирал с моих щёк влагу, что-то сбивчиво говорил, подхватив на руки, бережно устраивал на своих коленях.