Я жадно разглядывала его лицо. Знакомое до последней чёрточки и совершенно чужое. Дошхор его изменил. Разумеется, не только внешне. Я тоже здесь стала другой. Совсем другой, до отчётливого понимания, что не желаю быть рядом с этим человеком. Никогда больше. Ничего от него не хочу. Ни тепла, ни понимания, ни заботы — всего, что он сейчас взахлёб мне обещал. Мне не нужно его любви, потому что сама не испытываю к нему ничего кроме разочарования и горечи от предательства. Того самого, которое пережила сейчас заново. Прочувствовала с обеих сторон.
Он, действительно, не знал, что достал сыну вместо необходимого лекарства яд. Понадеялся на изворотливую белобрысую мымру, что у портального перехода обещала уничтожить все «якоря», держащие потенциального мага на Земле. Принял мнимое спасение для своего единственного ребёнка из рук той, кому не доверял и не верит до сих пор. От женщины, с которой изменил и продолжает спать по сей день, выжимая из близости максимально возможную выгоду. Принял потому, что слишком был занят собой, ошалел от новых возможностей и перспектив. Решил, что новый мир и новая жизнь непременно будут ярче, полнее, щедрее. Он сам давно себя за всё оправдал и искренне надеялся, что тех же аргументов хватит и мне.
Думала, гаже быть уже не может.
— Отпусти, — я повела плечами, выпутываясь из объятий бывшего мужа, — со мной всё в порядке.
Он осёкся на полуслове и замолчал. Опешив от моего ледяного тона, разжал руки.
— Надо же, совсем не изменилась, — опустил голову и невесело усмехнулся, — и не простила…
Я молча отвернулась, чувствуя пустоту и страшную усталость. Наверное, так и должно быть после сильнейшего эмоционального потрясения. Позже я обязательно постараюсь разобраться с тем знанием, что на меня свалилось. Как-то уложу в своей голове, смирюсь, притушу, постараюсь забыть. Иначе можно свихнуться.
Сейчас хотелось просто остаться одной в тишине и темноте, с пустой головой и закрытыми глазами. Подошла к своим брошенным вещам, наклонилась за плащом и с досадой заметила, как свесилась до земли растрёпанная коса с расплетённым концом. Заколка потерялась.
Заставляя себя не ёжиться от пристального взгляда, пошарила в походном мешке в поисках чего-нибудь подходящего. Наткнулась на свёрток, что всучила мне Эста, и, недолго думая собрала и подколола волосы длинной шпилькой с сардисом, совершенно не думая о красоте или удобстве.
— Уходишь? — раздалось совсем рядом. Сильные руки развернули за плечи и крепко сжали. Серые глаза впились в лицо с мольбой и надеждой. — Почему? Я так долго ждал. Искал. Я так тосковал по тебе, Сонь. Почему? Неужели всё, что между нами было — в топку?
— А что было, Лёш? — стало опять невыносимо больно. — Ты сам от всего отказался. Ушёл. Я тебя не гнала.
— Но и не удержала!
— А ты бы остался?
Он опустил глаза, поиграл желваками:
— Я не буду ни в чём оправдываться. Сделанного не исправить. Но мы можем начать сначала! Просто поверь и идём со мной! Как прежде: всё для тебя. Я горы готов свернуть! Я люблю тебя, Сонь. По-прежнему люблю.
— Знаешь, кто-то из великих сказал, что можно соблазнить мужчину, у которого есть жена, но нельзя соблазнить того, у кого есть любимая женщина. Я тебе больше не верю.
— Даже так… — протянул Алексей и зло ухмыльнулся. — Привыкла строить из себя святую недотрогу, — дёрнул на себя мою левую кисть, перевернул тыльной стороной вверх, поглаживая большим пальцем метку. — Ноамат Правящего Дома. Думаешь, мне не известны пикантные особенности отмеченных? Как вас обучают идти по мужским головам. Что? Пришлись по нраву гаремные мальчики? Молчаливые, послушные. Скольких за раз ты берёшь в постель? Двоих, троих или всех, что предлагают?
Звук звонкой пощёчины отразился от каменных стен.
— Не нравится? — зарычал экс-супруг по-звериному, облизал лопнувшую от удара губу, грубо схватил меня, притиснул к стене и придавил всем весом к стене. — Я хотел по-хорошему, кот. Но ты вынуждаешь, — яростно раздул ноздри и впился злым поцелуем в губы.
Пока я крутила головой и безуспешно пыталась вывернуться из-под навалившейся на меня туши, у шеи раздался непонятный щелчок.
— Вот так, — оскалился он, прекратив терзать мой рот. — Рашара нельзя приручить, но можно посадить на цепь. Побудешь в этом, пока не одумаешься.
С тихим звуком неуязвимый доспех деактивировался, превратившись в бесполезный менакиновый обруч.
— Нет… — я с неверием схватилась за толстое кольцо, плотно обхватившее шею поверх кай’ола. — Зачем? Зачем ты так со мной?! — выкрикнула в самодовольное лицо. Он никогда не был настолько жестоким.
— Чтобы вспомнила: ты моя. И навсегда ей останешься. Я не отпущу, — выдохнуло это чудовище удовлетворённо и, спокойно развернувшись спиной, принялось собирать мои разбросанные вещи.
Вряд ли я что-то соображала от затопившего меня бешенства, когда выудила из ножен на голени кинжал, который обещала себе никогда больше не использовать, и отчаянно кинулась на превосходящего в несколько раз по силе противника.
Казалось, мой бывший только этого и ждал, чтобы ещё раз продемонстрировать: теперь я полностью в его власти. Он выбил клинок, скрутил меня и перевернул в своих огромных ладонях как игрушку. Швырнул животом на крупный низкий камень, сжал пятернёй запястья за спиной и навалился, шумно сопя в затылок:
— Дикая стала, злая… — придавил сильнее, чтобы не трепыхалась. — Испортили тебя черномазые сучки! Ничего, я напомню, кто твой хозяин, — жалобно затрещала рвущаяся под его руками походная одежда. — Такой ты мне нравишься ещё больше.
Совсем не было страшно: настолько абсурдным казалось всё происходящее. Я не могла быть в его руках жертвой. А он не стал бы тем, кто насильно хочет присвоить женщину. Унизить, грубо трахнуть бьющееся под ним тело со скрученными руками и прижатой к камню головой. Это неправда! Человек, с которым я прожила столько лет, не может так сразу стать грязным скотом!
Желудок скрутило спазмом, внутри заледенело, когда мой бывший, когда-то нежный и любящий муж содрал с меня последние лоскуты тонко выделанной кожи и жадно вцепился пальцами в ягодицу.
— Остановись, — прохрипела я помертвевшим голосом. — Я тебя за это возненавижу.
— Мне всё равно, — обжигая тяжёлым дыханием, прикусил зубами между лопаток, как мне когда-то нравилось. — Ты привыкнешь и научишься за всё меня прощать.
В этот момент внутри что-то сломалось. Я замерла и застыла, не чувствуя больше грубых прикосновений. Моя прошлая счастливая земная жизнь разбилась вдребезги как стеклянный фиал с поддельным спасением от неизлечимой болезни, брошенный детской рукой в спину предавшему отцу.
Глава 17
Глухой удар. Низкий утробный рык. Длинное грязное ругательство.
Меня затрясло как в лихорадке, когда я почувствовала, что свободна. С трудом сдерживая рвотные позывы, сползла с камня и завалилась на бок, свернулась в клубок, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени.
Что-то грохотало и рушилось, сверху сыпалась каменная крошка. Я закрыла глаза, медленно проваливаясь в кромешную тьму. И эта тьма затягивала в свои сети всё глубже и глубже, давила влажной духотой на грудь. Сопротивляться ей не было сил. Даже когда сумрак начал редеть и шевелиться, а в нос ударил запах затхлой сырости, я не смогла себя заставить разлепить веки. Неясная возня, шипение и треск, холодная липкая поверхность под голой кожей — ничего больше не пугало.
— Где? Где она? Ищите! — удивительно красивый женский голос раздражённо выплёвывал короткие фразы, злился, изрыгая проклятия на незнакомом мне языке. — Бесполезные твари! Зачем вы мне, если не можете выполнить простейший приказ?!
Сквозь полное безразличие в голову пробилась ясная мысль: мне знаком этот голос и это жуткое место.
— Я знаю, что ты здесь, человечка, — угрожающе зашипело у самого лица.
Дёрнулась от неожиданности и распахнула глаза. Шесть пар кроваво-красных углей горели дикой яростью, но меня не видели, потому что обшаривали стену намного выше моей головы. На кошмарном полутрансформированном лице нервно шевелились хелицеры, с оскаленных нечеловеческих клыков капала вязкая слюна.