Тоска, обречённость, отчаянная мольба. Как много может уместиться в одном пронзительном взгляде? Тут и камень дрогнет, куда уж устоять обычной женщине. Если б ей не было настолько плохо. Если б не выматывала душу мысль, что не понять, где заканчивается игра и начинается искренность у того, кто в совершенстве умеет притворяться и манипулировать другими?
— Я твой, — слышать этот тихий похрипывающий голос было настоящей пыткой. — Твой душой и телом. Даром и силой. Твоя власть надо мной безгранична, и я добровольно её признаю. Я отдаю себя в твои руки и безропотно приму любое наказание. Прошу лишь об одном: убей, но не гони.
Я прикусила задрожавшие губы и отвернулась.
— Зачем? — выталкивать из себя слова удавалось с огромным трудом. — В благодарность за спасение сына я сделала бы всё что угодно. Но зачем всё это? — развела руки в стороны. — Плохо или хорошо, но я почти прожила свою жизнь в родном мире, рядом с родными людьми. Я не желала другой судьбы. Я отказалась… Но ты всё решил за меня. Зачем тебе сдалась немолодая, уродливая по вашим меркам женщина? Зачем ты выдернул меня сюда?!
— Ты умирала, Со, — прохрипел Мрай, не сводя глаз с моего лица. — Я обманом сорвал с твоих губ согласие, когда нить твоей жизни почти оборвалась. У меня не хватило сил позволить тебе уйти. Я забрал тебя на Дошхор, потому что хотел присвоить.
— Боги, зачем?! Заиметь послушную зверушку и изредка с ней играть?!
Он опустил веки и покачал головой.
— Потому что видел в твоих удивительных глазах счастье и нежность. Любовался тем, как твои по-детски маленькие руки могут ласкать. Я впервые увидел, как женщина может любить, и захотел понять, как это. Захотел узнать, что чувствуешь, когда принадлежишь той, что любит. Я забрал тебя, потому что стал твоим до того, как сам это понял.
— Но нельзя, понимаешь, нельзя украсть чужую любовь! Или заставить себя полюбить, даже если сильно этого хочешь! — меня душили невыплаканные слёзы.
— Я надеялся, — еле слышно прошептал дроу, — что стану этого достоин. Прости, — его голос окреп. — Прости, что украл у тебя больше, чем смог подарить.
Кто скажет, почему так легко простить человека, который тебе безразличен? Мы охотно отпускаем грехи тому, кто мало что для тебя значит. Ещё и оправдаем его для себя вдогонку. Помашем рукой и со спокойной душой забудем.
Но почему невыносимо сложно дать прощение тому, кто стал для тебя половиной мира? Кто перенастроил твою жизнь на себя, став центром твоей личной вселенной. Даже если губы неохотно сложились в фальшивое «прощаю», ты понимаешь, что безбожно врёшь и кривишь душой в попытке выглядеть сильнее и великодушнее. Может потому, что в этот момент, когда переживаешь обман или предательство, умирает часть тебя, что ты опрометчиво подарил другому? Тому, по-настоящему родному и близкому.
Я обхватила себя руками, чувствуя, что совсем заледенела:
— Не могу так… Мне нужно время.
— Сколько угодно, — прозвучало тихим эхо. Мрай не сводил с меня больного взгляда.
— Встань. Мне не требуются жертвы.
Он поднялся, высокий и мощный. Близко. Так близко, что знакомый аромат и жар его тела заставил блаженно вдохнуть и против воли протянуть к нему руку. И тут же одёрнуть, словно обжегшись.
Я отошла на пару шагов.
— Мы должны отнести в Сшамат это? — я коснулась шпильки с кровавым камнем, что уже прижилась у меня в причёске.
— Да, — в низком голосе зазвучали бархатные нотки.
А ведь эта хитрая сволочь прекрасно понимает, как на меня действует!
— Но времени очень мало и город, возможно, уже в осаде. Я не хочу рисковать твоей жизнью. Поэтому…
— Поэтому, — нетерпеливо перебила, — идём в Сшамат вместе. Насколько возможно быстро. Или хочешь со мной поспорить?
— Как пожелает моя госпожа, — Мрай низко поклонился, спрятав довольную ухмылку.
Сложно загадывать наперёд. Но я обещала старой илхарэсс сохранить жизнь её последнему сыну. И сделаю для этого всё возможное. А дальше? Кто знает, наступит ли вообще это самое «дальше»?
Часть пятая. Спасти Вольный Город
Глава 1
Когда я узнала занимательную историю заколки с сардисом, в Сшамат захотелось бежать без оглядки, чтобы как можно быстрее избавиться от своей ноши. Поначалу мне казалось: я имею дело с дорогим фамильным украшением. Или редким артефактом. И то, что шпилька в моих волосах — вещь уникальная, начала подозревать только после встречи с Темнейшей.
Ллос не видела свою собственность, но чувствовала. На любом расстоянии и в любых руках. Камень сам стремился к своей хозяйке, перемещался к ней, подчиняясь зову, вместе с надумавшим его присвоить смельчаком. Сильный магический дар того, кто взял сардис, мешал богине воссоединиться с пропажей, но ненадолго. И если артефакт удавалось выкрасть из-под носа Владыки Сшамата, то сделать это мог только незаурядный маг. Другой не прошёл бы и нескольких шагов, миновав защиту городских стен. Моя собственная магия спасала до тех пор, пока её не блокировал нуррут. Именно так я очутилась в логове Кровавой Паучихи.
— Она попыталась меня убить, но не смогла.
— Ты неуязвима, пока близнецы не скроются за горизонтом на исходе грядущей ночи. Лорд В Маске не отказывает в обещанной защите, — Мрай приложил кулак к груди как делали истинные Воины Тени при упоминании своего покровителя.
— А утром?
— Утром сардис возьму я. И да поможет нам Первородная Тьма…
Потому, что как ни торопись, до Сшамата оставалось двое суток пути.
Рефлексировать было некогда, особенно после того, как я поделилась подсмотренными в голове бывшего мужа воспоминаниями о визите к Хангбринн и договоре с ней. Я надеялась утаить, что новоявленная илхарэсс обещала уступить меня светлому магу. Напрасно.
— Белый Воин выменял твою жизнь на мою, — не спросил, озвучил очевидное Мрай.
Я кивнула.
— Зря ты не позволила его добить, — выцедил дроу сквозь зубы. — Именно сейчас, когда он колоссально потратился и не успел восстановиться. Светлые маги слабей в Х’аралоте, не видя лучей Тойтэ, не могут пользоваться даром в полную силу. Встреть я его в Наземье, мог бы и не справиться. Он очень опасен, Со. Уникальный стихийник. Стиль его боя мне не знаком. Если он, как обещал, поддержит Хангбринн, город долго не продержится.
— Ему не нужен Сшамат. Он не планировал ввязываться в бой. Но не отступится, потому что всегда идёт до конца.
— Я тоже, — тяжёлый фиолетовый взгляд поймал меня в плен. — И если ты дала светлому шанс проявить себя, чтобы потом выбрать его…
— Я не выберу его. Потому что никогда не прощу за то, что он сделал.
— А меня? Меня когда-нибудь сможешь простить?
Вопрос повис в воздухе. Потому что я не знала, что ответить, и сделала вид, что вдруг залюбовалась унылыми окрестностями.
Мы двигались в спешке, решили не останавливаться на ночлег и делали краткие передышки, когда Мрай замечал, что я выбиваюсь из сил. Он сооружал быстрый перекус и, игнорируя вялые возражения, пользовался целительским даром, чтобы вернуть мне бодрость. Я догадывалась, что сильно его задерживаю, но точно была уверена, что мои способности окажутся полезными в спасении осаждённого города. Думаю, мучили нас одни и те же мысли: что если мы опоздаем, и нас встретят только руины и кровавые трупы? Как скоро молодой королеве удастся собрать приличную армию, чтобы испытать доселе неприступные стены на прочность? И оба прекрасно понимали: Хангбринн будет торопиться, потому что не знает об отсутствии в Сшамате беглой ноамат и уцелевшего брата, который был ей, что кость в горле.
По обоюдной глупости мы потеряли уйму времени. Мрай должен был забрать из тайника в Ишттах шаи мрим’йол и тут же доставить его в законное место. Сил Ваэрона хватало, чтобы укрывать от глаз Кровавой Ллос перемещение жизненно необходимого ей артефакта. Если не мешкать в дороге. Но мой романтичный далхарт так хотел влюбить меня в свой мир, был так очарован моментом и захватившими его, смею надеяться, впервые чувствами, что потерял голову. И тут же был жестоко за это наказан. Благо, без фатальных последствий. Он показал чистые, без брачных узоров запястья и кратко поведал, что произошло на поляне в излучине реки после моего побега.