Ой. Кто-то растерял последние мозги. Мужик вчера умирал, а трусь об него, как гулящая кошка. Хотя… Глянула сквозь ресницы на спящее лицо и проследила за произволом собственных пальцев, что очерчивали кубики рельефного пресса. В голове пронёсся рой непристойных картинок.
«Пациент скорее жив, чем мёртв», — сообщило чьё-то внушительное «доброе утро», недвусмысленно упираясь мне в бедро.
— Я в полной власти моей госпожи, и готов исполнить любую её прихоть, — хриплый выдох в макушку заставил стыдливо застыть и зажмуриться. Попалась. Коварная обольстительница.
Крепкие руки потянули меня вверх, а я чувствовала, как пылают щёки, словно поймали на горяченьком.
— С удовольствием сотворю с тобой все эти потрясающие вещи, что ты не успела прикрыть ментальными щитами. Это твоё «заняться любовью» просто, м-м-м… Знаешь, изобретательность людей в таких вопросах, определённо, вызывает уважение.
Готовясь сгореть со стыда, я приоткрыла глаза, чтобы окунуться в фиалковый дурман и мимоходом поймать быструю мысль, что самое плохое, кажется, закончилось. Я счастливо улыбнулась и с интересом уставилась на соблазнительные мужские губы. Докатилась… Нет, чтобы узнать о самочувствии. Мечтаю о том, как побыстрей завалить его на спину.
— Я и так на спине, — Мрай развёл руки в стороны и закинул их за голову. — Пользуйся! — разрешил великодушно, оценил мой виноватый вид и расхохотался.
— Балбес! — я притворилась страшно обиженной и попыталась подняться.
— Не пущу, — меня перехватили и подгребли под себя, придавливая горячей, самой желанной в мире тяжестью. — Никогда не чувствовал себя лучше. Мы выбрались, Со. Мы живы. И я люблю тебя, моя карамельная девочка. Не отвечай, — Мрай взял моё лицо в ладони, — боюсь, что не услышу в ответ того же, — и накрыл мои губы своими.
«Я люблю тебя! Люблю!» — хотелось крикнуть что есть мочи, но моментально вскипевшая кровь вымыла из головы все связные мысли. Заставила голодно терзать впившийся в меня рот, прикусывать до крови, сталкиваться зубами.
Не нужно было ласк. Пальцы сжимались до боли, чтобы расставить отметины бесспорного права обладания. Этим мужчиной. И этой женщиной. Которые не занимались любовью, а будто мстили друг другу за обоюдные сомнения и страхи, обиды и непонимание. Рычали, шипели и вскрикивали, заходясь в мучительных судорогах общего блаженства. Сплетались телами. Срастались жизнями. И ужас потерять друг друга бежал от страстных стонов и звуков взмокших тел, прятался от бесстыжего танца теней на стенах, растворялся в бессвязном шёпоте:
— Моя…
— Мой…
Наверное, это заразно не испытывать насыщения даже после такой сумасшедшей близости. Мы вымотали друг друга, и только урчащие от голода животы заставили нас, наконец, подняться с растерзанной постели, забраться в купальню и быстро привести себя в порядок.
Я не смогла сдержать слёз, когда Мрай, ещё не одетый, без церемоний подровнял и без того короткие серебристо-белые пряди, ловко высушил их и связал скромным кожаным шнуром в хвост на затылке.
— Не грусти, — он нежно стёр со щёк губами мокрые дорожки. — Волосы отрастут и будут лучше прежнего. А этот недостаток я компенсирую массой других достоинств. Умом и смелостью, — дроу шутливо раздулся от важности, — выносливостью и силой, красивым телом…
— Главное — исключительной скромностью, — поддержала я ироничный тон.
— Что есть, то есть, — он покивал со знанием дела. — И потрясающим по размеру обаянием, — Мрай поиграл бровями и многозначительно скосил взгляд на свой пах.
— Не знаю, не распробовала, — скептично поджала губы и легонько скользнула пальцами по возмущённо стоящей «харизме».
— Доиграешься.
— Всенепременно, — демонстративно облизнулась, — и скоропостижно умру от голода.
Дроу подхватил меня на руки и, весело скалясь, понёс в гостиную, очень надеюсь, чтобы покормить.
На низком столике под пологом стазиса нас терпеливо дожидался маленький пир.
— Ош обещал позаботиться о еде, — поспешила я успокоить озадаченного Мрая. — Видимо, он пришёл, когда я уже заснула, и не стал никого будить.
— Он лечил меня здесь?
— Ты был очень плох. Владыка разрешил отнести тебя сюда. Меня уверили, что покои гхик’арда неприкосновенны, но лекарь сказал, что это исключительный случай.
— Да-да, конечно, — мой далхарт натянуто улыбнулся, устроил меня поудобней, присел сам, и мы молча принялись за еду.
— Я знаю, что выкарабкался только благодаря твой помощи, — Мрай заговорил, когда мои глаза стали непроизвольно слипаться от сытости. — Как думаешь, кто-то понял, как именно мы с тобой связаны?
Сонливость как рукой сняло.
— Ош догадался, — я старалась гнать дурные мысли, но… — Моё пребывание здесь для тебя опасно?
— С чего ты взяла?
— Меня не слишком любезно встретили, и…
— Кто?! — невозмутимое лицо перекосило от ярости. — Кто-то посмел поднять на тебя руку? Обидел? — дроу приподнялся с места и навис надо мной.
— Послушай, — я примирительно выставила руки вперёд, коснулась мужской груди. — Я не собираюсь жаловаться, потому что понимаю, кем являюсь для жителей Сшамата. Ноамат. Зло во плоти. Чудовище. И не могу никого осуждать.
— Ты моя женщина, — усмиряя гнев, Мрай провёл кончиками пальцев по моей щеке. — Тронуть тебя — развязать со мной личную войну. Ты никогда и никого не будешь здесь бояться. У меня достаточно сил и власти заткнуть рты всем недовольным.
Я знаю, мой далхарт, знаю… И никогда не позволю рисковать тебе своим положением. Потому что Вольный Город — единственное место, где ты себя чувствуешь в безопасности.
В дверь вежливо постучали. Мрай вышел навстречу посетителю, а я поспешила в спальню, чтобы отыскать нехитрое одеяние, пожалованное рыжим лекарем.
— Зачем тебе эти жуткие тряпки? — дроу скривился, цепляя подол измятой рубахи. Он наполовину оделся, когда я снова появилась в гостиной.
— Ош сказал, что в Сшамате принято скрывать женскую наготу, — поймала сползающую с плеча ткань, — и это всё, что ему удалось раздобыть.
— Рыжий придурок, — пробубнил Мрай, избавляя меня от подобия одежды. — Никого не слушай, — пропустил сквозь пальцы мои распущенные волосы. — Непростительный грех — прятать совершенство, — нежные губы коснулись ключицы и шеи. — Лунокожая, — дроу втянул воздух у моего виска, облапил ягодицы и потянул вверх, устраивая мои разведённые бёдра на своей талии.
Не знаю, куда он собирался, но вряд ли попадёт туда в ближайшее время.
— Кто приходил? — сгребла я поплывшие мозги в кучу. Грудь болезненно ныла под жадными поцелуями.
— Посыльный, — выдохнул Мрай, разгоняя по горящей коже очумелые мурашки. — Нас ждёт Владыка, — перехватил меня одной рукой, второй скользнул туда, где мы соприкасались телами, и начал вытворять такое, что я выгнулась дугой и громко, несдержанно застонала. — Вот и я думаю: подождёт… — в ход пошли язык и зубы.
Сардис! Прошило меня с макушки до пят.
— Мрай, Мрай, остановись, — оттащила от себя за волосы мужскую голову. — Послушай, — попыталась найти хоть каплю разума в пьяных от желания глазах, — мы потеряли мрим’йол. Я отдала его!
— Знаю, — фиолетовый взгляд прояснился.
— Но… как? Ты был без сознания…
— Наверное, это особенности связи Поющих, — мой ненасытный любовник с разочарованным стоном выдохнул. С видом великомученика опустил меня на высокое сидение и, взяв драгоценный гребень в руки, принялся колдовать над моей причёской. — Я иногда могу проникать в твою голову. Нет, не нарочно, — успокаивающе огладил ладонью мои напрягшиеся плечи. — По крайней мере, ничего для этого не делаю. Я словно начинаю видеть, слышать, чувствовать вместе с тобой. Не постоянно. Редко, отдельными вспышками. Иногда угадываю твои мысли, не проникая под ментальный щит.
— Но со мной ничего похожего не происходит…
— Не могу пока этого объяснить, — дроу виновато пожал плечами. — Найлих ксукулл для меня такая же загадка. Многое, что связано с людьми, на Дошхоре забыто или окутано таким количеством суеверий и вымыслов, что докопаться до истины невозможно.