Интересно… Да так, что я привстала, за что получила недовольный кошачий фырк.
Не отрывая глаз от рассказчика, хлопнула ладонью по одеялу, приглашая Майу целиком ко мне перебраться, чем он поспешил воспользоваться. Мы поняли друг друга даже с моим запертым даром. Зверь вольготно растянулся в полный рост, подставил под мои руки бок и спину, зажмурился и громко засопел. А Ош тем временем самозабвенно вещал…
Оказывается, Дошхор быстро распробовал ценность человеческих магов, преимущества обладания такой силой. Но пришлые не всегда были готовы сотрудничать. Много детей Заблудших стремительно очаровывалось и влюблялось в удивительно красивых обитателей этого мира и, случалось, так же быстро охладевало. Но объекты их привязанности не соглашались на лёгкое расставание.
Так однажды был изготовлен риввил. Он мягко действовал на более хрупкое человеческое сознание, не лишал воли, как трохх. Артефакт помогал «разворачивать» желания и симпатии подопечного в нужную сторону. Эта вещь ограничивала магию, даря при этом своему носителю массу неприятных ощущений. Чтобы как-то облегчить существование, людям приходилось заискивать и выслуживаться перед хозяевами «украшения», изображать неземную любовь. Тогда риввил милостиво снимался, ровно до новых «взбрыков». И так раз за разом, пока человек ни угасал или ни находил способа сбежать, когда оставался свободным.
Ещё ошейник был атрибутом принадлежности слуги господину. Никто не имел права пользоваться чужим имуществом: поди и поймай своего человечка! А чтобы не возникало соблазна присвоить чью-то собственность, убив её владельца, любой вред, причинённый хозяину рабской побрякушки, тут же отражался на несчастном «питомце».
Вот такой способ эффективной дрессировки. И весь Дошхор ломает голову над причиной ухода Заблудших!?
Люди ушли с Дошхора, и до поры риввил был забыт. Но однажды о нём вспомнили в Сшамате.
В городе рабства не было, но не каждый бывший невольник мог справиться со свалившейся на него свободой. Кто-то рождался «в цепях», иных безвозвратно калечили. Распоряжаться собой, минуя хозяина, ни те ни другие не умели, а часто, не хотели или боялись. Тогда находился покровитель, готовый взять на себя заботу, взамен получая все, что подопечный мог предложить.
В знак полного доверия бывший раб добровольно соглашался надеть на себя риввил: кто-то вспомнил о «прелестной традиции» наряжать «бескорыстно влюблённых» людей в это занимательное украшение и воссоздал его по древним записям.
Так артефакт получил второе рождение и считался абсолютно безопасным, потому что на коренных жителей Дошхора почти не действовал. Он лишь удерживал связь ведущего и ведомого, не позволял силой отобрать подопечного. По воле покровителя ошейник мог ограничивать магию, но страданий не приносил. Риввил был, скорее, символом подчинения слабого сильному. Добровольного подчинения и доверия.
— И что, не было злонамеренных случаев, когда риввил вешался обманом?
— Ну, почему? Таких примеров достаточно, — спокойно сознался Ош. — Покровитель получает соблазнительно много: бесплатных слуг, чужую магию, желанное тело. В полное единоличное пользование. В Сшамате оседает разный сброд.
— И законы города…
— Не вмешиваются, — продолжил лекарь фразу, — пока не доказан серьёзный вред жизни или здоровью. Управлять теми, кто мало чего боится, — великое искусство.
— Н-да, здесь есть над чем задуматься, — казалось, я впадаю в некий ступор.
— А тебе особенно, — дроу назидательно погрозил крючковатым пальцем. — Каждый ошейник имеет клеймо покровителя. Оно проступает здесь, — он постучал себя по острому кадыку, — как только замок защёлкнут. Стоит тебя кому-то увидеть, все поймут, что ты отказала в доверии гхик’арду, сочтя его слабым или недостаточно надёжным. Кто приводит в Сшамат женщину, тот заявляет на неё права. И тут такой удар… да от женщины… — рыжая чёлка осуждающе качнулась.
— Так может, риввил надет обманом или силой? — пыталась я по-детски торговаться.
— Кто способен обмануть грозную ноамат? Или справиться с магом, что покрошил треть гарнизона? — насмешливо пропел Ош.
Глава 9
Не знаю, что отразилось на моём лице, но дроу резко посерьёзнел:
— Я понимаю, чего ты боишься. Зря. Не дар управляет тобой, а ты — даром. Не важно, какой он силы. Запомни, — и как упрямого ребёнка шутя боднул кулаком в лоб. — Ещё какое-то время будешь чувствовать недомогание, потом станет легче. Побольше отдыхай. Я буду иногда заглядывать.
— Ош, — окликнула лекаря у двери, — гхик’ард, он…
— Он очень занят, девочка, — рыжий, определённо, видел меня насквозь. — Город готовится к осаде. В трёх закатах пути встало лагерем войско под штандартами Великих Домов Нийдав’илла. Ещё чересчур далеко, чтобы считать этот факт нападением. Но уже очень близко, чтобы понять их конкретную цель.
— Штурма не избежать.
— Я знаю, но мы постараемся выстоять.
И потянулись долгие дни ожидания…
Слабость от ношения артефакта потихоньку сошла на нет, но заново привыкать к прежним физическим возможностям было невыносимо. Казалось, меня затолкали в тесную одежду, которая жмёт и давит, сковывает движения, мешает свободно владеть собственным телом. Это выматывало. Благо, мучительной боли, что риввил должен был причинять носящему его человеку, не чувствовалось. Из-за отвратных, но действенных микстур Оша, или сам ошейник со временем претерпел изменения, я не знала.
О моём комфорте трепетно заботились. Гардеробную заполонили изумительные наряды, от полупрозрачных, очень женственных до воинственных и экстремально-агрессивных.
Каждое утро я натыкалась в гостиной на тоненького, кукольно-красивого юношу-дроу с похожим на мой ошейник украшением. Он не выглядел измождённым, забитым или запуганным, но от его пустого, ничего не выражающего взгляда становилось жутко. Мальчик молча и бесшумно помогал мне ухаживать за собой, переплетал волосы, наряжал в очередное платье и исчезал, вновь появляясь несколько раз в день с большим подносом, полным разнообразной еды.
Попытки разговорить «мою горничную» успехом не увенчались, не удалось узнать даже имени. Лишь однажды я вытянула из него несколько фраз, сказанных ломким, тихим голосом.
— Хочу ближе познакомиться с замком. Можешь помочь с этим?
Проворные пальцы запнулись, не закончив плетения, загнутые ресницы вздрогнули:
— Простите, маала, но вам запрещено покидать покои гхик’арда.
— За что мне тебя прощать? Мы в равном положении, — уже привычным движением повела шеей.
Широкий обруч ставшего бесполезным доспеха, хоть и был довольно тяжёлым, но воспринимался неотъемлемой от меня частью. А невесомый, с узорной вязью ограничитель, казалось, лишал последнего воздуха. Пальцы нащупали шильд с гербом Первого Дома — зловещем напоминании о моём пребывании в Нийдав’илле. Должно быть, здесь, в Сшамате, я смотрелась завидным трофеем: ноамат Великой королевы с рабским ошейником.
— Я, как и ты, несвободна. Поэтому, ума не приложу, с чего, вдруг, тебя ко мне приставили?
— Личная собственность Владыки заслуживает особого уважения и соответствующего отношения, — паренёк невозмутимо продолжил своё занятие.
Спасибо, успокоил. Ещё бы понять, кто я: пленница, с привилегиями или неудобная гостья, что упрятали от греха подальше, дабы не возбуждать у окружающих излишнюю агрессию?
— Если вам, маала, будет угодно, я покажу, как попасть на террасу. Находиться там дозволено.
Оказывается, панорамное окно в гостиной служило выходом на просторный балкон, опоясывающий здание по периметру. Стоило приложить руку к раме в определённом месте, я получала пьянящий глоток свободы и возможность рассматривать город, наблюдать за его обитателями, чему посвятила всё свободное время. Теперь этого добра было навалом.
Изредка моё одиночество разбавлял всклокоченный Ош. Он влетал в двери, сверкая диким, невменяемым взглядом. Быстро осматривал меня, удовлетворённо кивая, что-то бормотал под нос и торопился прочь на крейсерской скорости. Я не пыталась его тормозить, отвлекая вопросами. Было понятно без объяснений: он катастрофически занят, как, наверное, каждый житель Сшамата накануне серьёзных испытаний. Я сама видела: целыми днями город гудит разбуженным ульем, не затихает и ночью, позволяя себе чуть расслабиться под редкий ор нетрезвых глоток, блудящих где-то в недрах каменных улиц.