Послышалось шуршание одежд. Затем полог распахнулся, в шатер зашли трое — Дуа, Акиф и Димир. От количества драгоценностей на знатных прокураторах зарябило в глазах. Хозяйка дома Ноксов была одета в пышное бирюзовое платье с искусной вышивкой. При каждом её движении ярко переливалось всеми оттенками синего колье. На голове Дуа красовался золотой обруч, на его поверхности змеилась сложная гравировка. Акиф же решил предстать в обычной линумной одежде: черные сапоги, черные брюки, рубашка с длинными рукавами и плащ. Лишь серебряный перстень на пальце выдавал в нем знать.
Димир подошел ко мне и сел рядом в кресло, потирая дрожащие руки. Я нахмурился. Старейшина всегда умел контролировать эмоции… О чем же ему сообщили Акиф и Дуа, если он дрожит словно болен белой смертью? Я жестом показал гостям на обычные стулья, подвинул поближе к ним стеклянные бокалы и графин с водой.
Хозяин дома Дахма, старясь смотреть мне в глаза, виновато улыбнулся.
— Король бессмертен, — сказал он.
— Давайте оставим формальности. Старейшина Димир сообщил, что у вас ко мне важные дела.
От взгляда не ускользнуло, как задрожали руки и у Дуа. Она облокотилась на спинку костяного стула и принялась теребить пуговицы своего платья.
— Владыка, в последнее время отношения между нами и вами испортились, — начал Акиф, тщательно подбирая слова. — И во многом мы, знатные прокураторы, виноваты в этом. Видите ли… Нам приходится постоянно думать о том, как бы прокормить всю эту ораву слуг и воинов. К тому же вы спускались в последний раз в Юменту…
— Переходите к делу, — сухо сказал я. — Скоро выступление. Мне надо приготовиться.
— Мы слышали про вероотступников, которые убили четырнадцать демортиуусов, — Дуа блеснула улыбкой. Белки её глаз казались безупречно белыми, как снег в ледяной пустыне. — И даже самому глупому будет понятно, что вы, Владыка, будете искать… Искать ересь в нашей астуле.
Я ухмыльнулся и сильнее сжал ручки кресла. Кажется, начал понимать, зачем прокураторы явились ко мне. Сейчас они будут клясться в своей невиновности, будут задаривать дешевыми подарками, словно я мелочная шлюха.
Акиф взял бокал с холодной водой и сказал:
— Дом Ноксов и дом Дуа готовы распустить свои армии. Также мы не будем препятствовать демортиуусам в обыске наших особняков.
Мои брови поползли вверх. Распустить армии? Они говорят об этом серьезно?
— Вероотступники обитают у Марциалов, — сказала Дуа.
На миг в шатре повисла гнетущая тишина. Я переглянулся с Димиром. Прокураторы говорили о таких вещах, о которых даже думать было неуютно. Впрочем, надо еще удостовериться, что они не кормят меня ложью для того, дабы выиграть время.
— Откуда такая уверенность? — спросил старейшина.
— Марциалы укрепляют свою армию, — сказала Дуа. — Старик Флавий каждый анимам муштрует солдат. К тому же мои источники сообщили, что Карина, жена Прокола, раз в менсе совершает странный обряд… Я понимаю, ваше беспокойство, но необходимо действовать как можно быстрее. Акиф сказал правду: мы готовы распустить армии и отдать себя в ваши руки.
Я встал с кресла и стал ходить по комнате, гремя панцирными пластинами на ногах. Значит, опасения претора-демортиууса Секста были не напрасными! И удар следовало нанести по Марциалам. Однако что-то не давало покоя. Словно я упускал какую-то деталь из виду. Проклятье! Времени на раздумья действительно нет. Но как можно довериться знатным прокураторам? Если они лгут? Вдруг именно Акиф и Дуа попытаются меня убить…
— Мне нужны более веские доказательства, чем ваши слова, — сказал я и повернулся в сторону гостей.
Акиф запустил пальцы в кудрявую бороду, кивнул. Затем вытащил из-за спины маленькую фигурку, вырезанную из кости. Старейшина, нахмурившись, подошел к хозяину домам Дахма, взял статуэтку в руки. Первое, что поразило меня в миниатюрном болванчике — неестественно длинная шея, по бокам которой угадывались буквы на древневенерандском.
— Такую фигурку нашли у королевского прокуратора, — сказал Димир. — Где вы нашли её?
Акиф не в силах больше сдерживать напряжение поднялся.
— Мои люди стащили её из дома Марциалов.
— Мы бы хотели сделать еще кое-что, — сказала Дуа. — В качестве жеста доброй воли я и Акиф отдадим вам, Владыка, наших детей. Пока не началось выступление, пусть демортиуусы придут в наши дома и заберут моего Зайна и Гайду Акифа.
Я молча кивнул. Прокураторы не лгали. Вряд ли бы они доверили отпрысков мне, если бы затеяли бунт. Следовательно, Марциалы действительно замыслили убить меня. Но зачем? Власть не перейдет им в руки. К тому же народ поклоняется мне. В конце концов, со мной пришли триста пятьдесят палангаев и сотня демортиуусов. Неужели Мартин и Флавий Марциалы так глупы, что пойдут со своими жалкими солдатами против меня?
— Димир, прикажи черным плащам забрать детей прокураторов, — сказал я.
— Куда их отправить, Владыка?
— К колонне перехода в Верхний Город. Если бунт все-таки состоится, то немедленно перережь им горла.
Дуа скривилась, словно её ударили в солнечное сплетение. Акиф же даже не моргнул. Он старался выглядеть спокойным, однако его выдавали дрожащие руки.
— Будет исполнено, Ваше Величество, — сказал Димир дрогнувшим голосом. — Но позвольте заметить, что сейчас выступить перед народом Юменты — безумие. Вдруг…
Я вскинул руку, призывая старейшину замолчать.
— Пусть воины окружат площадь собраний. Ни один человек не должен находиться ко мне ближе, чем на расстоянии броска копья. По обе стороны от площади поставь демортиуусов. Также предупреди всех, что в любой момент враг может атаковать. Никакой жалости к противнику! Добить всех. Марциалов не подпускать ко мне. По возможности пусть преторы-демортиуусы стоят возле Мартина и Флавия Марциалов. А теперь иди!
Старейшина кивнул и удалился из шатра.
Я позвал слуг и приказал им готовить мои доспехи. Акиф и Дуа не сводили с меня взгляда, словно им казалось, что я вот-вот отдам приказ их убить. Лицо хозяина дома Дахма выражало сдержанное недовольство. Наверняка он ненавидел меня, но пошел на компромисс ради дочери. Гайде скоро исполнится восемнадцать хакима — самое время выходить замуж. Акиф, несмотря на статус прокуратора, был небогат. И смерть Марциала могла подарить ему шанс вновь встать на ноги.
— Вы можете быть свободны, — повелел я.
— Буду молиться за вашу победу, — сказала Дуа.
Низко поклонившись, прокураторы поспешили выйти из шатра. Еще раз осмотрев фигурку с длинной шеей, оставленную на каменном столе старейшиной, я приказал слугам надеть на меня доспехи. Сердце стучало так сильно, что легкая рубашка не подпрыгивала, а тряслась на груди.
После Венерандума воздух в Нижнем Городе казался спертым. Приходилось делать усилие, чтобы заставить себя дышать. От запахов пота, экскрементов и мочи кружилась голова. Это при том, что в Юменте создан культ чистоты. Возможно, дело было в близости площади к входам в туннели витамов. По лицам палангаев я понял, что не мне одному дурно находиться в Нижнем Городе. Сложно представить как все эти люди, обитающие здесь, работают, радуются, занимаются любовью, рожают детей. В Венерандуме, несмотря на холода и морозные ветра, ощущалась свобода. Там воздух всегда был свеж. Стоило поговорить с архитекторами, как сделать так, чтобы в Юменте пахло более… пристойно.
Я стоял возле шатра, но не спешил взойти на площадь, наслаждаясь видами города. В отличие от Венерандума здесь все построено руками обычных людей. Сколько пота, сколько крови потребовалось, дабы отстроить всё это! За площадью красовалось здание театра. Величественный купол ярко блестел золотом в свете жар-камней. По правую сторону от меня находилась астула знатных прокураторов, обнесенная высокими стенами. За ней торчали глиняные домики простых горожан. Мне хотелось думать, что в скором времени жизнь в Юменте наладиться: министры финансов предложили заманчивую систему, позволявшую беднякам вновь встать на ноги. И вместо неухоженных домов построят хорошие и крепкие. По левую сторону от меня была астула старейшин. Даже отсюда я прекрасно мог разглядеть величественные статуи дагулам, циклопичные храмы богам.