— Я даю тебе выбор, брат: или ты идешь к лживому правителю Мезармоута и всё ему рассказываешь, или получаешь доступ к памяти и никому ни о чем не говоришь. В первом случае тебя рано или поздно все равно ждет смерть. Пророк выиграет эту войну. Не может не выиграть. Такова его суть. Но если ты доверишься мне, то выживешь.
Секст опустил голову.
— Мне надо подумать.
— Нет времени, брат. Решение ты примешь сейчас.
Коснувшись рукой эфеса гладиуса, Секст нахмурился. Еще десять анимамов назад он однозначно выбрал бы сторону Безымянного Короля, но сейчас… Черная метка, обнаруженная во рту, говорила о том, что он принадлежит совсем не старейшинам. А если его обманывают? Нет, слишком сложно. Пророк действительно очень умен. Владыка может потерпеть поражение из-за слаженности вероотступников.
Что выбрать? Правду или ложь? Секст не знал. Он еще раз оглядел тесную камеру, открытую медную дверь и сидящего на полу Титуса.
— Ты сделал свой выбор? — спросил узник.
— Я хочу вернуть память.
Улыбка исчезла с лица заключенного, он тяжело вздохнул.
— Да будет так. Пророк благодарит тебя за правильный выбор. А теперь ступай в свои покои и перед сном выпей настойку умулуса, как ты делал это раньше. С этого анимама твоя память будет возвращаться. Я сниму блок старейшин, и ты перестанешь забывать вещи, связанные с тобой. Иди. Мне надо отдохнуть. Скоро мы будем видеться чаще.
Не сказав ни слова, Секст вышел из камеры.
Зеркала в покоях как всегда успокаивали громко жужжащие мысли. Он вглядывался в отражение, пытаясь понять, что изменилось с ним за всё это время. Те же ввалившиеся щеки, лихорадочный блеск карих глаз, бледная кожа. Однако с ним было что-то не так. Теперь Секст не мог быстро впасть в событийный транс, не мог читать по лицам. Приходилось делать невероятные усилия, дабы заставить себя сосредоточиться на важных мыслях. Старейшина Димир пока не заметил перемен с одним из своих лучших подопечных, однако долго скрывать потерю способностей демортиууса Секст не мог.
Претор достал из шкафа пузатый графин с настойкой умулуса и глиняную кружку, сел на пол. Взгляд не отрывался от дневника. В голову не лезла мысль, что теперь не придется ничего записывать, дабы воспоминания не стерлись из головы. А вдруг Титус наврал? Секст вспомнил, как беспрекословно выполнил его просьбу порезать себе руку и открыть медную дверь. Если бы вероотступник хотел убить его, то сделал бы это давно.
Налив настойки в кружку, претор почувствовал, как в ноздри ударил резкий запах. Вот когда-то давным-давно его мать также пила дурманящий разум напиток, пока не подхватила красную желчь, и черви не прогрызли ей глаза. Секст хмыкнул. А ведь помимо него в семье были еще дети. Где они сейчас? Живы ли? Возможно, сейчас они обитают где-нибудь в трущобах Юменты и знать не знают про брата, которого продала в рабство мать.
Секст отхлебнул настойки. Нёбо закололо, в животе разлилось приятное тепло. Скоро придут воспоминания из далекого прошлого и принесут с собой правду. Правду о том, что же случилось с ним много хакима назад. Ему не терпелось окунуться в омут давно ушедших событий, поэтому он несколькими глотками осушил кружку.
Крупные капли пота скатывались по лицу, оставляя влажные следы на коже. Вскоре к ним добавились и слезы…
…Секст и старик сидели на соломенных подстилках друг напротив друга. Древние лохмотья выглядели на учителе как на вешалке, под длинными ногтями чернела земля, а беззубый рот непрестанно двигался. Юный ученик старался смотреть на его длинную, густую и ухоженную бороду.
— Отвечай на мои вопросы без запинки.
— Да, мастер.
Старик схватил костяную палочку и ударил по лицу Секста.
— Не называй меня так. Я твой учитель.
— Да, учитель.
Шипящая тьма, окружавшая их, отступила, удалось хорошенько разглядеть, где они находятся. Тесный пучок острых, как зубы дагена, длинных сосулек вырастал из потолка пещеры. Полумрак разгонял чадящий факел у поблескивающей минералами стены. Воздух был спертый, душный, воняло старческим потом и гнилью.
— Почему у Безымянного Короля нет пениса? — спросил бородатый.
— Старейшины делают это для того, чтобы сделать будущего правителя беспристрастным, неподверженным чувствам, — как можно быстрее ответил Секст.
Старик улыбнулся подкупающе-беззубой улыбкой.
— Правильно, — сказал он. — Продолжай свою мысль.
— В теле Безымянного Короля находятся два духа — бога и простого смертного. Как только физическая оболочка умирает, то сущность Всевышнего летает вокруг Мезармоута в поисках нового будущего правителя.
— А что становится с трупом Короля? — спросил старик, иронически вскинув брови.
Секст облизал пересохшие губы, вперил взгляд в пол, дабы возбужденно блестевшие глаза учителя не мешали сосредоточиться.
— В теле мертвого правителя остается человеческая душа, которая не может попасть в царство Юзона без имени. Поэтому посмертно Безымянному Королю дают новое имя.
— Правильно. — Голос старика был трескучим, словно ветер в ледяной пустыне. — Назови мне имена мертвых владык.
Секст сжался, вытаскивая из глубин памяти нужную информацию.
— Август, Гуфран, Кейн, Имад, Марк, Вест и Доминик, — сказал он.
— А почему Безымянный Король должен владеть двумя мечами?
— Это знак божественности, учитель. Только Владыка может одинаково хорошо сражаться и левой рукой, и правой. Даже лучший кудбирион никогда не сравняется по мастерству с ним.
— А может ли стать Безымянным Королем сын нищенки? — не унимался старик.
— Да, учитель. Правителем может стать любой человек в Мезармоуте: сын нищего, богатого, воина, развратника и даже убийцы. На все воля богов. Младенца забирают у родителей, а затем его оскопляют. Будущим Королем занимаются старейшины.
Старик резко поднялся и принялся ходить вокруг циновки Секста. Взгляд юного ученика не отрывался от костяной палки. Вчера учитель избил его до полусмерти только из-за того, что он попросил глиняный стакан с грязной водой. Поэтому сегодня Секст старался думать только о вопросах. Еда и вода подождут. Красные вздувающиеся рубцы на руках — яркое тому доказательство.
— Только Король имеет право издавать указы и управлять городом? — спросил старик.
— До того, как правителю исполнится восемнадцать хакима, Юментой и Венерандумом управляют старейшины. Однако как только Владыка становится мужчиной, священнослужители теряют власть. Они могут лишь советовать. Безымянный Король сам вершит судьбы людей.
Секст почувствовал, как старик встал позади него. В абсолютной тишине хриплое дыхание учителя показалось оглушительно громким. Дрожь прокатилась по телу.
— Можно ли при жизни дать Королю имя, ученик?
— Нет, учитель. Это страшное оскорбление. Тот, кто попытается это сделать, будет тут же казнен.
— А как из младенцев выбирают того, в котором уживаются две сущности? — спросил старик.
Тяжело вздохнув, Секст ответил:
— Имя нового наследника называют старейшины. Выпив перемешанную с кровью дагулов настойку рогерса, они вводят себя в транс и находят нужное дитя. Сам Безымянный Король даже на смертном одре не может указать наследника, так как в этот момент в нем беснуется человеческая душа.
Старик обошел ученика, склонился над ним и пристально всмотрелся в его глаза, словно пытался найти доказательство того, что юноша мухлюет. Секст не стал отводить взгляд. Он с вызовом пялился на учителя, стараясь не думать о костяной палке. Суровое лицо старика было иссечено глубокими морщинами, однако глаза под нависшими седыми бровями горели мрачным огнем решимости.
— Может ли Безымянным Королем стать взрослый, ученик?
— Нет, Безымянный Король перерождается только в младенце. И старейшины тут же его обнаружат.
— Хорошо, очень хорошо, — сказал учитель и улыбнулся еще шире. — Можешь встать.
Секст поднялся, размял затекшие ноги и собирался уже уходить к себе, когда учитель положил руку ему на плечо и кивком показал в угол пещеры. Не сразу удалось разглядеть огромную человеческую фигуру, прячущуюся во тьме. Но вот незнакомец вышел на свет факела, и Секст ахнул от изумления — перед ним возвышался хорошо сложенный мужчина в медном панцирном доспехе. На его лице алели старые зажившие шрамы, короткий ежик волос был слегка припорошен сединой. Однако больше всего выделялись яркие голубые глаза, в которых читались и мужество, и волнение, и ярость, и даже страх.