«Этого не может быть», - говорит себе и чувствует жжение в глазах. Отчего-то ей хочется расплакаться, но она быстро моргает и желание пропадает.
Цветаева отпускает девочку, сжимает кулаки и шумно выдыхает, как будто чайник свистит.
- Ох! – возмущается, - попалась бы мне сейчас на глаза Королева, я бы ее ударила! Давно руки чешутся!
- Тебе лишь бы ударить, - фыркает Карина, но улыбку не сдерживает.
- А почему нет? Это ты пытаешься договариваться со всеми мирно. А ко мне за словом в карман не лезь! Палец отгрызу.
Кирилл и Юра громко и задорно смеются.
- А еще паинькой прикидывается, и розовые вещи носит, - пихает Васнецов Чернова в бок, и они оба заливаются в новом приступе смеха.
- Кстати, - вдруг говорит Кирилл, успокоив смех, - может к директору? Он бы мигом Королеву из школы выгнал. Ну, или устроил скандал. Помню, как он сильно кричал, когда застукал парня из одиннадцатого класса за школой с сигаретой в зубах.
Одноклассники хихикают, вспоминая это, а Сафронов и Потемкина переглядываются. Своим взволнованным взглядом, девочка молча просит его ни о чем не говорить, и он еле заметно кивает, после чего говорит всем:
- В том то и проблема, что напрямую к директору нельзя идти. Есть какие-нибудь другие варианты?
- Припугнуть, - предлагает Юра, засунув руки глубоко в карманы треников, - можем хоть сейчас начать.
- Да, только сейчас звонок будет, - Карина обводит взглядом уже пустой коридор.
- Вы правы, - отзывается Злата, - идем в кабинет. А ты, Ника. Теперь будь всегда рядом с нами.
Девушка, как всегда с сиятельной улыбкой, хватает тихую одноклассницу под локоть и тянет в сторону кабинета. Все остальные идут следом, обсуждая по пути всех, кто может быть причастен к буллингу. Их обрывки долетают до девочки, пока она позволяет вести себя вперед.
- ...помню одного, он при мне недавно толкнул Нику в коридоре...
- ...не знаешь кто такие два из девятого? Один еще коротко стриженный?..
Чем больше Ника слышит, тем сильней съеживается. Ей стыдно. Стыдно за свои мысли, за свои желания и за то, что, не смотря на раскрытие своего обмана, одноклассники согласились ей помочь. Она чувствует себя каким-то низким и эгоистичным существом. Ведь она - та, кто разрушил дружбу. Та, кто постоянно лжет. Та, кто скрывает тайны. И та, кто все еще думает о том, чтобы навсегда исчезнуть из этого мира. Плевать, что после содеянного не будет никаких чувств. До этого еще нужно дожить и не сгореть.
«Ты – ничтожество и потому не достойна всего, что есть в твоей жизни» - отзывается в мыслях голос тирана. Громкий и ядовитый.
Достойна ли она одноклассников? Достойна ли какой-либо помощи?
Человек, который долгое время жил в тени, не может резко взять и выйти на свет. Ему будет страшно и больно. Ведь такого с ним никогда не было. Так же и Потемкина. Все время скрываясь в себе, не может вот так просто быть в центре внимания и… заботы. Она закрывается в себе. Возводит еще один слой кокона и подумывает, как все исправить. Как остановить то, что может нанести беды.
А вот и новая беда. История.
Ребята чуть не опаздывают на урок. К счастью, им удается залететь в кабинет быстрей, чем учитель. И когда старик заходит, все учащиеся смирно стоят около своих парт. Оглядев всех прежней брезгливостью, он сжимает губы и идет к учительскому столу, а по пути предупреждает, что будет спрашивать домашнее задание через пять минут.
- Кто не сможет сразу ответить хотя бы на один мой вопрос - получит два, - заверяет учеников и с кряхтением садится на стул.
Спустя ровно пять минут, прослеживаемые учителем по кнопочному телефону, на весь класс раздается противный голос:
- Потемкина! Назови даты крымской войны.
Конечно же. Кто ж еще, как не она, начинает рассказывать домашнее задание?
Насмешливый взгляд маленьких глаз под очками, наблюдает, как девочка встает с места и отвечает на вопрос, унимая дрожь в нижней губе:
- 1853 - 1859 годы.
- "Кровавое воскресенье?"
- 1905 год... 9... января.
- А вот и неправильно! Три! - гордо озвучивает тот и ставит оценку в журнал, сгорбив костлявую спину.
Ника садится.
Точнее нет.
Рушится на стул.
Не видеть ей красного диплома, если историк так и будет продолжать заваливать ее плохими оценками. Хотя... какая ей разница, если она уже решила, что не доживет до конца одиннадцатого класса?
Когда она садится и тихо вздыхает, то замечает, как Сафронов листает учебник и находит-таки даты, спрашиваемые учителем. Ника уверена на сто процентов, что назвала их верными. И если судить по хмурому взгляду парня, который глядит сначала на соседку, а потом на старика, - он тоже это понял. Во второй раз.