Пока сбивчиво, невпопад думаю, в мою темно-серую комнатку, едва освещаемую неярким факелом, осторожно, тихонечко, чтоб меня не спугнуть, вползает туман. Касается кожи сырыми, полупрозрачнами ладонями, обволакивает своей умиротворяющей тишиной, и вскоре рассеивается, оставляя вместо себя гостью — бодрую, морщинистую старушку в помятом, аккуратно залатанном сарафане.
Проникаюсь к ней доверием с первого взгляда и сама себя тут же одергиваю. Вспоминаю ту старую каргу, что отправила меня сюда, поначалу втершись в душу. Настораживаюсь, внутренне группируюсь. Но как только моя гостья начинает говорить, все опасения снова уходят. От тихих звуков ее голоса на душе становится тепло и уютно. Старушка усаживается в изголовье моей кровати и гладит лоб прохладными пальцами, как мама когда-то перед сном. Успокаивающе и ласково.
— Меня Ирга зовут, миленькая. Ведунья я.
— А я Лия.
— Знаю, знаю, доченька. На то я и ведунья, чтобы ведать все: и явное, и сокрытое.
— Хорошо как с тобой, бабушка. Не знала, что у драконов есть своя ведунья.
— Я ничейная, миленькая, не драконовская. Пришла вот к тебе на помощь, когда ты позвала.
— Но я никого не звала… Кажется.
— То-то и оно, что кажется, — она с доброй улыбкой проводит пальцем по кончику моего носа. — Твои вопросы меня притянули, как малого кутенка за шкирку.
— Прости, бабушка. За шкирку тебя точно не хотела…
Она скрипуче смеется.
— Всякое бывает, всякое. Коли своей силы не знаешь, то и рассчитать не можешь. И колечко ты тоже носишь непростое. Раз жених дал тебе свой родовой перстень, значит твое благо выше своего поставил. Ох, миленькая, магия забвения — сильное заклятье. То мастер своего дела работал, коли сумел выдернуть из цельного узора всего одну ниточку, да еще из такой, как ты. Небось умаялся, пока колдовал.
— Из такой, как я?
— Из светлой ведьмы. Я тебе вот что скажу. Чужую магию из себя непросто вытравить. Когда окажешься со своим суженым рядом, заглянешь к нему в глаза, тогда все к началу и вернется.
— Ардо мой суженый?
— Поди знай! Полотно твоей судьбы все еще плетется, девонька. Потому и сомневаешься, и ошибку сделать боишься. Не бойся, миленькая. Слушай себя внимательно. Сердце подскажет, кто твой избранник.
— Бабушка, научи, как мне рядом с Ардо оказаться!
Старушка улыбается ласково, молча встает, покачав головой, исчезает в каменном проеме. Тем самым давая понять: вопросы логистики вне ее компетенции. Сорян, как говорится, но дальше сама…
Встрепенувшись от видения, вскакиваю с ложа, твердо намереваясь попасть во Фрию. Раз Ардо идет в ту сторону, то и мне туда дорога! Встречусь с ним, расколдуюсь, если получится, — а дальше… Не знаю, что будет дальше, но буду действовать по обстоятельствам!
По старой привычке складываю постельное белье, аккуратно устраиваю его в изголовье кровати. Взяв со стены факел, иду умываться на шум воды. Ополоснув лицо ледяными брызгами, делаю пару глотков, и в мозгу от холодного шока сразу проступает кристальная ясность.
Попрошу Карниллиуса отвезти меня во Фрию. Если откажется, вернусь в Храм. Покажу кольцо Кривой Амалии и она, надеюсь, подскажет, как добраться до Ардо. План гениален и прост.
Спешу со всех ног в полое пространство, заменяющее местным жителям и кухню, и гостиную, и столовую. Факелы все еще горят, освещая помещение. Через верхнее жерло горы вижу яркие звезды на фоне черного неба. Представляю на минутку, что одна этих сияющих точек — Земля, с которой я родом, что сейчас где-то там, за холодным, оконным стеклом застыли мамины глаза. Что так же, как и я, она смотрит на звезды, вспоминая обо мне и тоскуя.
Сажусь на неудобный каменный стул, ежась от прохлады, потираю руки, впитываю в себя умиротворяющую тишину. Как только проснется Карниллиус, попрошу отвезти меня во Фрию. Извинюсь за причиняемые неудобства, за то, что использую его как такси. Или не надо лучше про такси? Я ведь себя тащить сюда не заставляла — он сам груздем вызвался!
Вскоре неподалеку раздаются шаги. Приближается Карниллус, помятый, угрюмый, но все равно ослепительно мужественный. При виде него опускаю глаза. Мне неловко смотреть на этого красавца, зная, что однажды он тихим сапом проник в мое личное, чересчур откровенное пространство.
Он осведомляется, потерев лоб: