– Да хоть что, – сказал Анатолий Иванович. – Что хотите, то и говорите.
Мама смутилась. Сначала посмотрела на меня. Затем взглянула на врача и уставилась в окно.
– Ну-с, – Анатолий Иванович открыл тетрадь и взял ручку, – если мама не знает, что говорить, давай тебя послушаем. Тебе есть что сказать? Как этот месяц провел?
– Нормально, – сухо ответил я, понимая, к чему ведет этот хитрый дядька. Рано или поздно я сорвусь, и он поймает меня на вранье. И, как обещал в прошлый раз, положит в больницу к той девочке. Главное не сорваться! – А как та девочка поживает?
– Какая девочка? – не поднимая глаз от тетради, спросил Анатолий Иванович. – Ты про кого спрашиваешь?
– Ну та… – Я поерзал на стуле, вспоминая ее имя. – Которая бабушку хочет съесть.
– Бабушку съесть? – удивленно переспросил Анатолий Иванович. – Какую бабушку?
– Алиса! – вспомнил я имя девчонки с бантом, которую видел в больнице месяц назад. – Мы с ней в песочнице игрались! Вы не помните, что ли?
Анатолий Иванович отодвинул тетрадь в сторону, скрестил руки на груди и усмехнулся.
– Надо же, помнишь… Вы, мама, можете выйти. Мне с вашим сыном один на один поговорить надо, – каким-то глухим голосом прибавил он. – Идите!
– Хорошо, – словно под гипнозом, сказала мама. – Я за дверью буду.
Оставшись вдвоем с врачом, я немного оробел. Высокий, в очках, похожий на лысую гориллу, врач приоткрыл окошко и закурил, выпуская дым в окно.
– А что тебе Алиса? – спросил он. – Ты почему про нее спросил?
– Запомнил просто, – пожал я плечами, понимая, что лучше отвечать коротко.
Ну не будешь же действительно говорить врачу, что девочка Алиса запомнилась не просто и календулу называть ноготками ты решил неспроста. Алиса вызывала интерес. И не потому, что хотела съесть бабушку, а потому, что смотрела не так, как другие. Она смотрела оценивающе. Будто бы изучала твое лицо, скользила по нему, считывая все неровности, впадинки и родинки. Я так на букашек смотрю. Веточкой расправляю им лапки, на спину переворачиваю и смотрю. Так и Алиса смотрела на меня – словно я букашка!
– Запомнил, значит, – прищурил глаза Анатолий Иванович. – А не врешь ли ты, часом?
– Каким часом? – не понял я.
– Таким часом! Что ты в Алисе увидел? – щелчком отправив докуренную сигарету в окно, спросил Анатолий Иванович. – Если честно не скажешь, то всё! Понял?
– Что всё? – опять не понял я.
Анатолий Иванович подошел ко мне и, подняв за подмышки, уставился мне в глаза. С минуту он разглядывал меня, и я все понял. Взгляд его был такой же, как у Алисы. Точь-в-точь! Только смотрел он на меня как на засушенную букашку, которую уже прикололи к листку альбома. Разница была невелика. Просто у Алисы я был живой, а у Анатолия Ивановича уже мертвый и интерес мог вызывать лишь как возможный экспонат коллекции. Мурашки побежали по моему телу, и я задрыгал ногами.
– Значит, вот что! – Анатолий Иванович опустил меня на пол. – Слушай внимательно. Слушаешь? – Он снова закурил, но уже не у окна, а сидя за столом.
– Да, – кивнул я и выпучил глаза. – Тайна?
– Тайна, – затягиваясь, хрипло сказал Анатолий Иванович. – Это дочь моя. Дочка, понимаешь?
– Да!
– Жить она среди людей одна не может. Понимаешь?
– Да!
– Что да? Что ты можешь понять в шесть лет? Ей либо здесь всю жизнь провести, либо лучше… – Он осекся и вытер рукой пот со лба. – Либо ей нужен человек, который сможет ей помочь. Человек ее возраста. Понял теперь?
– Понял, – таинственно сказал я, хотя ничего на самом деле не понял.
– Она не сумасшедшая, – продолжил Анатолий Иванович, – вернее, не совсем сумасшедшая. Такие дети рождаются редко. Один на сто миллионов. Ей нужен донор! Понимаешь?
– Конечно! – с готовностью кивнул я. – Я все понимаю.
– Что такое донор? – требовательно спросил он.
– Это тот, кто нужен вашей дочке, – выкрутился я, – с кем она не будет совсем сумасшедшей. Если вы про меня говорите. Я готов! А бабушка?
– Бабушка… Это не бабушка. Это няня ее. – Лицо у Анатолия Ивановича стало серым. Жилки на висках набухли, казалось, вот-вот лопнут. – Она не старая еще. И шестидесяти нет. Алиса все высосала… А мама ее при родах умерла. Сможешь ли ты?.. – Он опять уставился на меня и как будто бы оценивал, способен ли я быть тем самым донором его дочке.
Что мне оставалось сделать? На моем месте любой Фетисов сказал бы, что сможет.
– Смогу, – сказал мой Фетисов, – даже не переживайте! Что делать-то?
– Прости меня Боже, – прошептал Анатолий Иванович и поднял трубку телефона.
Глава 5
Шахматы
Фамилия у Алисы была красивая – Бениславская.