– Она не новенькая, – сказал я.
– А есть разница, какую доводить до слез? – удивленно спросила старушка. – То есть вы считаете, молодые люди, что старых учительниц можно?
– Они больше так не будут, – вступился за нас дядя Наум. – Не будете же?
– Не будем, – согласились мы с Иваниди. – В первый и последний раз!
– Поверим? – с надеждой повернулся к старушке и толстому дядьке дядя Наум. – Светлана Ивановна, дадим будущему шанс?
Старушка вновь приподняла очки, рассматривая дядю Наума.
– А вы, собственно…
– Новый учитель физкультуры Наум Вячеславович Миник, – не дав ей закончить, представился дядя Наум. – Витебский педагогический. Выпуск семьдесят второго.
– Надо же… – подозрительно сказала старушка. – Откуда такие кадры? Светлана Ивановна, а как же Альберт Михайлович?
– Альберт Михайлович уже сдал свои документы. Уезжает Альберт Михайлович! Физруков нету. Не-ту! А тут с образованием. – Светлана Ивановна подошла к столу, взяла папку с документами и стала внимательно их читать. – В какой класс определили?
– Да, вот в какой? Везде полный комплект! В первый «Ж», там еще одно место оставалось, – вытирая пот со лба, затараторил толстый дядька. – Как раз в их класс и отправили, – кивнул он на нас с Иваниди.
– И писать и читать уже умеет, – добавила старушка. – Вообще любопытная девочка, вам бы на нее взглянуть, Светлана Ивановна.
– Нагляжусь еще. – Завуч захлопнула папку. – Ну что с этими делать? Намучаемся с ними. Может, сразу в садик обратно?
Учительская поплыла у меня перед глазами. Толстый дядька, старушка, завуч, физрук, отличницы, двоечники… Первое сентября, которое я ждал всю свою жизнь, заканчивалось. И заканчивалось совсем не так, как представляли его мои родные и я сам. Ладно, понятно, что я не Юрий Гагарин, конечно, мне далеко до Лобачевского, и даже День Победы – это праздник, до которого мне еще предстоит тысячу раз проиграть, чтоб понять его смысл. Никто ничего великого от меня пока не ждал… но не так же проигрывать – в первый день учебы с позором вернуться в садик!
– Не-е-т! – закричал я. – Последний шанс!
– Последний шанс, – спохватился Иваниди, имея неплохой навык выпрашивания таких шансов перед батиным ремнем, – самый что ни на есть последний.
– Дадим им шанс, – соскочил со стула присевший было дядя Наум. – Под мою ответственность!
Светлана Ивановна недоверчиво посмотрела сначала на нас, затем на дядю Наума, подумала и, прихватив с собой папку, двинулась к двери со словами:
– Под вашу. И чтоб никаких больше драк!
– Никаких! – клятвенно заверил дядя Наум. – Они у меня лучше всех будут учиться!
Пока мы шли от учительской до классного кабинета, дядя Наум учил нас жизни в школе:
– Здесь не все зависит от оценок. Понятно? Какие бы вы умные ни были – поведение важнее! Запомните: кто балуется, не слушается, ведет себя как ему вздумается – тот первый кандидат на вылет!
– А второй? – поинтересовался я.
– А второй тот, кто задает неудобные вопросы, – подмигнул мне дядя Наум и открыл дверь в класс.
Изменения там были налицо. Внушительная педагогика Светланы Ивановны подействовала. За партами все сидели тихо, Валентина Павловна что-то рисовала мелом на доске и не спеша объясняла классу:
– Когда кто-то хочет ответить или что-то сказать, то он?..
– Поднимает руку, – сказала Вика Разина, которая еще в садике научилась поднимать руки по команде. – Вот так! – Она подняла правую руку, приставив локоть к пальцам лежащей на столе левой руки так, чтобы образовался прямой угол.
– Правильно, – расцвела Валентина Павловна. – Вике за урок ставим пять!.. Заходите, – прибавила она, заметив нас с Иваниди.
Мы молча прошли в класс. Иваниди, подойдя к своей парте, обнаружил на своем месте Алию Махметову и стал недоуменно озираться по сторонам. Пиркин молча сидел рядом с Алией и делал вид, что она всю жизнь сидела рядом с ним и никакого Иваниди и в помине рядом не было. Алия, подражая Пиркину, тоже притворялась, что знать не знает, почему к их парте подошел этот кучерявый мальчик. Вообще, весь класс делал вид, что все так и было.
– Я запомню, – зло сказал Иваниди и пошел выбирать себе другое место.
За моей партой сидела Алиса. В принципе, я еще в учительской понял, кто такая девочка, которая умеет читать и писать. Еще бы не уметь. Семь лет. В семь лет я тоже буду уметь читать и писать, уже практически умею, диафильмы Давиду с Колей озвучиваю, и они верят.
Алиса расположилась ближе к проходу, оставив мне место возле окна. Тетради мои она сложила в стопку, аккуратно разложив рядом с ними ручки и цветные карандаши. Пенал, который я кинул в Иваниди, лежал на краю парты.