– Это они всё коллективное хотят, – наливая в стакан, пробормотал он, – бессознательное. Чтоб всё стадно было. Раз один – значит, непорядок! Значит, что-то себе на уме держит. Надо вместе, чтоб думать не мог… Давай держись крепче!
Он чуть отклонился назад. Я стиснул сильнее его уши и, держась за них, рассматривал небо. Голубое, с плывущими островками воздушной ваты, оно на секунду застыло передо мной, а потом картинка, словно в калейдоскопе, вернулась к кусту сирени.
– Это кушать можно? – Я протянул руку к кусту и сорвал небольшой цветок. – Люди едят?
– Люди все едят, – разворачивая кулек с мойвой, ответил дядя Наум. – Будешь?
– Нет, – сморщился я от запаха мелкой вонючей рыбы, – гадость же. Я вот не все ем. Лук не ем, чеснок вареный, вот эту рыбу соленую тоже не ем.
– На то оно и детство. Выбирать еще можешь. А как взрослый станешь – всё! Выбора не будет. Что в продаже есть, то и берешь. А будешь нос воротить, то и того не получишь. Держись!
Картинка мира вновь сменилась, и, разглядывая небо, я успел заметить, что одно облако было похоже на фетровую шляпу, как у людей на трибуне. Шляпа плыла одиноко, в стороне от других облаков, которые тянулись чуть ниже.
– Можно, – занюхивая рыбой, наконец ответил дядя Наум. – Когда ешь, смотри только: как пятилистник попадется – мне дай!
Отломив ветку сирени, я стал обкусывать цветочки, перед этим рассматривая их.
Сиреневая роща потихоньку заполнялась людьми. Со стороны площади приходили кучками и поодиночке празднично одетые демонстранты. Мужчины шли в костюмах. На женщинах были платья. Зачем они надели платья, когда на улице прохладно, я слабо понимал. Наверное, чтобы мужики снимали пиджаки и накидывали их на плечи своих спутниц. В этом была логика, но красота сбивалась. Сидящие на лавках женщины в мужских пиджаках сутулились и по-куриному хохлились, к тому же цветастые юбки выбивались из-под серых пиджаков и делали их похожими на замерзших кентавров. Я приметил двух кентаврих с явно выраженным конским началом. Они чересчур громко смеялись и постоянно курили.
Дядя Наум налил себе в третий раз и выпил, уже не закусывая. Я снова увидел небо и, не заметив на нем изменений, заскучал.
– Мы так и будем одни тут отмечать? – спросил я. – Неинтересно.
– Щас, – многозначительно ответил мой носитель и повертел головой по сторонам. – Одни в гробу только лежать будем, да и то если за забором похоронят… Серго? Ты ли это? Дорогой! – Он помахал рукой толстому мужику, который веселил двух кентаврих на соседней лавочке.
Серго обернулся на крик и, узнав в дяде Науме своего друга, совсем не радостно крикнул в ответ:
– С Первым мая!
– Мамая, – сострил дядя Наум, вставая и прихватывая с собой кулек мойвы.
Я успел отломить еще одну ветку сирени и, словно падишах, катающийся на слоне, водил ею по лысой башке дяди Наума.
Поздоровавшись с Серго и его спутницами, тетей Раей и тетей Фаей, мы стали вливаться в их коллектив.
– Вливаемся, – улыбнулся дядя Наум и поставил под лавку недопитую бутылку водки. – На стол! – Помахав мойвой, он аккуратно разложил кулек на лавке.
Я тоже изобразил участие в общем деле, протянув ветку сирени сразу двум тетям.
– Кавалер, – захихикали они. – Твой?
– Муратовых, – ответил дядя Наум. – Их сегодня телевизором награждают. Меня попросили присмотреть.
– Так ты нянь! – воскликнула тетя Рая с пиджаком Серго на плечах. – То-то я смотрю, еще трезвый. А мы сначала вино.
Тетя Фая сидела без пиджака. Я заметил, как она дважды оценивающе глянула на дядю Наума, и на третий раз он, все-таки сняв свой пиджак, накинул его ей на плечи, оставшись стоять в одной рубашке.
Вино они выпили быстро. За один присест. Я отломил новую ветку и считал количество лепестков на каждом сорванном цветке. Попадались одни четырехлапные.
– Так вы что там за аппарат удоя изобрели? – Серго, составив четыре граненых стакана в один ряд, разлил в них водку. – Как может в два раза больше тянуть?
– А вот так, – расхохоталась тетя Рая, наклонившись чуть вперед, и потрясла грудью. – Я тоже могу!
– Рая, совсем, что ли, – одернула ее тетя Фая. – Тут же дети.
– Дети? – осоловело посмотрела по сторонам тетя Рая. – Где дети?
– Выше глянь, – подсказала ей тетя Фая, – на ученом кто сидит?
– А-а-а… Так он знает уже всё! Да? Знаешь? Ты же уже взрослый! – Тетя Рая встала с лавки и подошла вплотную к дяде Науму. – Видал, как комбайн упал?
Говорила она мне, хотя смотрела на дядю Наума. Выходило, что обращалась все же к нему, а ответил все равно я:
– Видал! Хлеборобы!
– Хлеборобы, итить твою за ногу, – засмеялась тетя Рая. – Да в нашей стране все падает! Да? Верно же говорю? – Она неожиданно протянула руку к дяде Науму и схватила его за пояс штанов. – И тут тоже небось шатко-валко! Да?