На станции ветер. Из рта идёт пар. Я надеваю капюшон. Иду по тропинке. Свет фонарей неровный. Земля под ногами упругая. Через пять минут вижу мост. Маленький. Через ручей. Вода чёрная. Не шумит. На перилах краска облезла. Я кладу руку на перило. Оно холодное. Мы кладём. Пальцы не отнимают. Они только проверяют.
За мостом начинается садовый массив. Заборы. Почтовые коробки. Таблички с номерами. Я ищу нужный. Нахожу. Калитка закрыта на проволоку. Я не ломаю. Провожу пальцем по петле. Проволока тугая, но её можно снять и потом вернуть. Я не люблю такое. Я делаю это как хирург, который кладёт на место чужую кость. Я снимаю петлю. Вхожу. Возвращаю проволоку. Стою на тропинке, где я бегал в семь лет. Со стороны шумит трасса. Но здесь тише. Воздух пахнет сырым деревом.
Дом маленький. Доски серые. Окна с резными наличниками. В одно окно виден стол. На столе ничего. На крыльце паутина. Я открываю дверь. Она поддаётся со скрипом. Внутри прохладно. Пыль лежит ровным слоем. Я включаю фонарик в телефоне. Свет ложится на стену, где в детстве мы ставили метки роста. Я вижу их. Свои. Чужие. Одно время мы записывали даты. Я подношу телефон ближе. Читаю. Мелкие карандашные цифры. Мой почерк из второго класса. Чужой из того же лета. Фамилия не моя. Но рука, которая это писала, двигалась рядом с моей. Внутри появляется чувство, что меня держат за локоть. Не крепко. Поддерживают.
В ванной холодно. Зеркало маленькое. Пятна на амальгаме. Я включаю кран. Вода идёт тонкой струёй и долго ищет цвет. Становится тёплой. Пар поднимается медленно. Я не знаю, есть ли газ. Должно быть перекрыто. Тепло идёт откуда-то безымянного. На стекле появляется матовая плёнка. Я рисую контур лица. Справа он смещается. Слева совпадает. Я прокапываю взглядом. В глубине зеркала видится второй контур. Он словно был всегда. Я тихо говорю.
“Я здесь”
Отражение сидит на паузе. Потом догоняет. Губы повторяют моё “здесь” долей позже. Как если бы для моей стороны время текло чуть быстрее. Я делаю второй звук. “Я”. Отражение снова отстаёт. Не сильно. На толщину вдоха. В груди поднимается волна. Не страха. Признания. Я стою между двумя ритмами. Вода шумит. Фонарик светит на кафель. Я вижу в зеркале, как моё левое плечо чуть выше правого. Как всегда. И как всегда мне хочется выровнять. Я делаю это. Отражение догоняет меня, запаздывая.
[не уравнивай]
[пусть будет так]
Я опускаю плечо. Тонкая капля воды ползёт по стеклу и пересекает мой контур. Она тянет за собой кусочек тумана. Из-под него проступает тонкая царапина на стекле. Она совпадает с линией моего подбородка. Я провожу по ней ногтем. Она старая. Её делали не я. Но она очень похожа на мой сегодняшний утренний контур. У меня возникает мысль. Это откуда-то из детства. Мы играли в игру. Игра называлась просто. Управляй мной. Я закрывал глаза. Говорил “веди”. Мой двоюродный брат стоял сзади. Брал локти. Вёл меня по комнате. Мы шли очень медленно. Когда он отпускал, я ещё секунду чувствовал его пальцы. Я тогда не думал, что это опасно. Мне нравилось. Быть вежливо ведомым.
Вспышка гаснет так же быстро, как вспыхнула. Внутри тихо. Я закрываю кран. Зеркало покрыто пятнами. Моё лицо распадается на квадраты. Я выхожу в комнату. Сажусь на табурет. Достаю блокнот. Пишу. 18:52. Дача. Вход без взлома. Метки роста на стене. В ванной два контура. Отражение отстаёт. Запах сырого дерева. Шорох в печи нет. В груди тишина. Страх не как удар, а как вата. Маркер пишет густо. Рука не спешит. Мы пишем.
Фото-описание. Стена у окна. На гвозде висит детский рюкзак. Полосатый. Молния сломана. На подоконнике стеклянная банка. В банке два высохших колоска. На полу фанерная цифра восемь. Кто-то вырезал для игры. На столе прямоугольник пыли, как будто здесь стояла коробка. Снимаю пыль ладонью. Под пылью ничего. Чистое дерево.
В голове мелькает схема. Как в кабинете у Марии. Пальцы как рычаги. Локти как петли. Колени как шарниры. Я проговариваю вслух.
“Я не отдаю колени. Я не отдаю плечи. Я даю кистям три секунды для записи. Потом забираю”
Внутри всё спокойно. Никакого порыва. Только лёгкая готовность быть полезным. Я поднимаю маркер. Пишу на новой странице три слова. “Я здесь жил”. Почерк мой. Внезапно ровный. Слишком ровный.
Дверь тихо скрипит. Я оборачиваюсь. В проёме никого. Только воздух меняет плотность. С улицы тянет сыростью. Я вижу в зеркале шкафа отражение комнаты. Табурет. Стол. Меня. И ещё одну деталь, которой я не вижу напрямую. В отражении на стене рядом с метками роста висит маленький хлястик от куртки. На самом деле на стене ничего нет. Я встаю. Подхожу. Смотрю. Ничего. Возвращаюсь на место. Смотрю в отражение. Хлястик на месте. Я различаю на нём два стежка. Мой брат когда-то носил такую куртку. Возможно, я додумываю.