Серебром ключевым ты питаешься...
От истоков струишься отеческих,
Меж камней-валунов извиваешься...
Они пели и почти влюбленно смотрели друг на друга. Такого поворота я не ожидал. С одной стороны, я понял, какая у меня мама молодая и красивая, с другой — это «измена родине»! Отец только что из реанимации, а тут песни, влюбленные взгляды! Я про себя возмущался, но боялся что-то предпринять. Блин, я же офицером хочу когда-то стать, а офицеру нельзя быть трусом!
Меня как ветром сорвало с верхней полки, и я очутился перед кудлатым:
— А ну отвали от нее! — В руках у меня оказалась пустая пивная бутылка.
— Ты что, Кирилл. — всполошилась мама.
— А ничто! Отвали!..
— Да я и не подваливал, — попытался сострить певец. — Неадекват какой-то.
— Ребята, пошли отсюда! — это Маленькая Эротика предложила. — Все какие-то проблемные.
Компания быстро перекочевала на другие места полупустого вагона.
— Кирилл, ты что творишь? — закричала мама. — Ты что меня позоришь?
— А что он пристает к тебе?
— Тебе постоянно мерещатся какие-то приставания! — горячилась мать и в то же время переходила на шепот. — Это нормальные человеческие отношения. А ты как дикарь! Что, только что с дерева слез?
Я молчал. Если по-честному, я ревновал мать как бы от имени отца. Батя только что из реанимации, а она. А что она? Ну, дядька Мишка-зоотехник орехов передал, ну, подвез нас Завмаг на «мерседесе», ну, спела мамка песню с этим балалаечником. И все? Кстати, откуда он знает эту песню? А, ну да — это ж фолк-группа, народные песни собирает.
— Мам, ладно, — примирительно сказал я. — Ну, погорячился. Отец же болеет, а мы.
— А что — мы? Я еду именно к твоему отцу, Кирилл, а не своему мужу. Он мне не муж уже десять лет. А я лезу со своей помощью!
— Ну ладно, мам. Тебе даже поп сказал, надо ехать.
— Не поп, а священник! А сказал он так, потому что я спросила, потому что сама хотела.
У меня не было желания пререкаться с матерью, а она продолжала:
— Приеду со своей помощью к бате твоему, а там его жена. И что?
— Мам, ну Завмаг же говорил, что за ним некому присматривать.
— Это пока отец твой больной — некому, а как выздоровеет, так найдутся.
— Мам, ну хватит.
Нас прервала Маленькая Эротика. Она нырнула к столику, выцепила оставшуюся там бутылку с пивом и удалилась без слов. Даже не глянула в мою сторону. Обидно. Мне вспомнилось:
Девочки и мальчики, дуры и обманщики..
За перегородкой снова зазвучала гитара, снова — песня: «Ты, река ли моя, чиста реченька». Как будто мне назло. А может, это для мамы?
Мы молчали. Я вдруг обнаружил, что до сих пор в руках держу пустую пивную бутылку. М-да. Опять чуть не получился боевик — второй за два дня. Хотя, какой боевик? Я сам себе признался, что бутылкой бы не ударил этого народного артиста. Убить же можно! Он же не Амбал, ничего такого мне не сделал. И вообще, этот парень мог бы меня легко завалить. Я посмотрел на свои тощие руки-макаронины, ощутил себя заморышем с йододефицитом.
Подальше от этой малоприятной мысли я забрался на свою верхнюю полку и попытался уснуть. За перегородкой слышался шум компании. Перед глазами все маячила Маленькая Эротика.
Тут пришла эсэмэска. «Наверное, от Маришки», — с тоской подумал я, явственно представляя за вагонной перегородкой Маленькую Эротику. Даже телефон не достал из-под подушки. Ну что она пристала ко мне, эта Мышка? Так я назвал Маришку впервые за последнее время. Ладно, посмотрю: что там пишет.
У-п-с! Это была. Ленка: «Кир, привет! Как ты? Мы тут все переживаем за тебя». И смайлик в виде сердечка. Я аж разволновался. Надо же, смайлик- сердечко? Может, прикалывается? Я вспомнил «макаронины», «заморыша». Наверное, хочет похохмить. Что ей ответить? Напишу: «Нормально», безо всяких бабских сердечек.
Оба-на. Батарейка в телефоне полностью разрядилась. Не ответишь Ленке.
Волга есть Волга — без вариантов
От досады, что не удалось ответить Ленке, я заснул. И снилось мне, будто переплываю какую-то лужу, похожую на лужу безденежья из моего детства. Но запутался, в пуповине или в водорослях? Хотя, какие водоросли в луже? И напрягаю я волю наподобие бурлака-бомжа. Барахтаюсь изо всех сил — я ж гиперактивный! А судьба — суровая тетка в сером балахоне, руки скрестила, губы поджала и смотрит сверху. И как бы в стороне — Маленькая Эротика, что за перегородкой в соседнем отсеке вагона. И кудлатый балалаечник, то есть гитарист, в роли рыцаря. Короче, какой-то бестолковый фильм фэнтези.А за окнами крутился реалистический фильм: проплывали деревеньки, поселки, городки и города. Но я этого не видел — дрыхнул.