— Запишите адрес и телефон. Людмила Васильевна жену зовут, русский и литературу преподает, — уточнил Виктор Ильич. — А насчет санитарки подумайте.
— Хорошо. Ну, мы пошли?..
— Да, конечно. Вам лучше на служебном лифте. Я вас провожу.
Лифт распахнулся. Я сразу вспомнил, что вчера здесь столкнулся с мертвецом. Перед глазами пронеслась эта же картинка, но в стиле фэнтези. Мне даже интересно стало, а вчера я реально испугался, что это мог быть отец. А он вот — живой и со своей. как это помягче сказать.
Лифт нас с мамой поглотил и отправил на первый этаж.
Через Каму — к Параскеве и в вечерку
Мы вышли из больницы молча. Я был злой и растерянный.
— Мам, куда мы сейчас?
— Не знаю, — сказала она отрешенно, потом устало добавила: — Ты ведешь себя безобразно. Бросаешься на людей, орешь.
— Мам, а чего она приперлась? Чего обзывает глистом? — ответил я, хотя понимал, что меня «заносит на поворотах». Или моя гиперактивность так проявляется?
— Ты рассуждаешь, как ребенок, — сердилась мать. — У отца своя семья.
— Мы к нему через полстраны мчались!
— Да, но мы — бывшая семья. Отцу сейчас непросто. Не забывай, он прикован к постели.
— Это мой отец, а я его сын. А он — с этой прошмандовкой.
— Кирилл, что за слова!? Ты вообще потерял берега. Так, — решительно сказала она, — сейчас едем в вечернюю школу.
— Зачем спешить?..
— Сам-то за учебники разве возьмешься?
Мы пошли на остановку, я все переваривал ситуацию. Врач вызвал папкину непонятную женку. Зачем, спрашивается? Мать ведет себя как-то не так. А как она должна была поступить? Наброситься на Жанку? Еще эта школа, нафиг она сдалась.
К вечерке, как нам объяснили, надо было добираться через КамГЭС. Желающих ехать по этому маршруту оказалось много. Автобус подошел уже набитым. Толпа нас буквально внесла внутрь.
— Мам, ты здесь? — с тревогой почти прокричал я.
— Да, здесь, Кирилл, едем!.. — Я слышал мамин голос, но ее не видел. Масса пассажиров на очередном повороте надавила на меня так, что я почувствовал себя окончательным заморышем — едва дышал. Мне пришлось поработать локтями и пробиться к окну. Здесь вдохнул полной грудью. Как раз проезжали по мосту через плотину КамГЭС. Я офигел! Бушующая масса, шипучая пена, дикие водовороты! Это было круто и страшновато — вдруг автобус туда сорвется! Вот она, Кама, которая впадает в Волгу! Или прямо в Каспийское море?
— Мам, ты как там? — окликнул я ее, оторвав взгляд от завораживающего водопада.
— Нормально, Кирилл, — ответила она. — Нам бы остановку не прозевать, — и обратилась к пассажирам: — Не подскажете, как лучше до вечерней школы добраться?
— Еще далеко.
Я, если честно, хотел, чтобы мы не доехали до этой школы или проехали. В общем, чтобы ее не нашли.
Но мы доехали до нужной остановки. Шли через березовую рощу. Мама вдруг стала тихонько напевать:
Ты, река ли моя, чиста реченька,
Серебром ключевым ты питаешься...
От истоков струишься отеческих,
Меж камней-валунов извиваешься...
— Это на тебя Кама подействовала? — спросил я с улыбкой.
— А ты не подслушивай, — улыбнулась мама. — Вон, смотри, красота какая! Аж дух захватывает и кружится голова.
— Может, это от йододефицита?
— Нет, от красоты.
Я вспомнил о своей будущей ореховой аллее, которая не только для красоты, но и от йододефицита. Конечно, если сравнивать березовую рощу и мою будущую ореховую аллею, то сравнение не в мою пользу. В связи с аллеей возник образ Маришки. Правда, тут же появилась самозванка Звездная Звезда, а потом Маленькая Эротика. Ну, блин, какой-то я озабоченный. Мне стало стыдно — отец лежит прикованный к постели, а мне девчата мерещатся. На этом фоне я как бы простил батю за его придурковатую Жанку и предпринял последнюю попытку не пойти в школу.
— Мам, а какой смысл в вечерку идти? Три недели до конца учебного года. В Лесостепновской школе в девятый класс меня и так переведут.
— Думаю, мы в Перми задержимся. Так что не восьмой класс здесь будем заканчивать, а готовиться в девятый. Ты же мечтал в военный институт поступить, стать офицером.
— Ну, мечтал, — признался я, уже готовый отказаться от мысли стать военным, лишь бы сейчас не идти в школу. Мне и учиться не хотелось, и в новый коллектив, если честно, я побаивался идти. В вечерке всяких хватает — типа нашего Амбала.
— Надо, чтоб отец поднялся на ноги, — продолжала мать. — Исполним свой долг, а там будет видно.
Я знал, как мать будет исполнять долг. Это — не допустить на батином костлявом теле пролежней, выносить судно из-под него и все такое. Я мамкой в душе гордился, не каждая бывшая жена — вот так.