Людмила Васильевна артистично рассказывала о проблемах нравственной памяти в каком-то там рассказе. Я, если честно, не старался вникнуть. У меня своя «нравственная память»: вот Ленка — как она там, беременная?
Кошмар, Завмаг, наверное, ее со свету сживет! Про Маришку у меня «нравственная память»: пишет СМСки только про орехи, а может, она в меня влюбилась? Но мне теперь нравится консультант Ксения, которая похожа на Маленькую Эротику. Но и Ленку беременную жалко. Блин, с этими бабами я запутался!
А что там рыжий Дениска? Как бы в мое отсутствие у них с Маришкой любовь-морковь не случилась, подумал я с ревностью. Может, у Дениски спросить про адрес его деда из Соликамска? Земляк все-таки.
Зазвенел звонок, все высыпали в коридор, я — тоже. Подошел первым к пацанам, хотя мне это стоило усилий. Я приказал себе не показывать свою робость перед ними. Пацану быть трусом нельзя никак.
Познакомились, тут же подошли боксеры — мой тезка Кирилл и разрядник Славик. Оказывается, они учились в 9-м классе — на год старше.
— О, какие люди и без охраны!
— Ну что, приколола тебя Валюха?
— В каком смысле?
— Ну, она, видишь, толстая. Каждому пацану говорит, что от него беременная.
— А, ну да, — признался я. — Еще и за изнасилование грозилась.
— Ха-ха-ха, — ржали пацаны. — Оба-на, не успел приехать, сразу папашей стал!
— А ты правда из неоднозначного региона?
— Он однозначный, — это боксер Славик сказал свое слово. — Мы вчера даже паспорт смотрели у него. Все по-русски написано.
Короче, первое знакомство состоялось, угрозы я не увидел. Мне повезло, что вчера задружил с боксерами. Правда, пришлось в качестве вступительного взноса купить на все деньги чипсов. Новые однокашники остались довольны.
После уроков, которые заканчивались в восемь вечера, вспомнил, что у меня на проезд денег не осталось.
— Пацаны, кто займет на билет?
Дружно скинулись по мелочи. Оказалось, даже больше, чем на проезд. Я отправился сразу к отцу в больницу.
У мамы и отца — «вечер воспоминаний»
А в это время мама и отец вспоминали лучшие дни своей совместной жизни. Их оказалось не так много, как хотелось. Но вышло, что самыми счастливыми были день их свадьбы и день моего рождения.
— Костя, скоро мы с сыном уедем, прошу тебя, уделяй ему внимание, пока есть время. Сколько можешь.
— Иринка, я понимаю. Держать вас не могу, — виновато улыбнулся отец. — Я и в молодости не смог тебя удержать, не смог дать того, что ты заслужила. А сейчас тем более: ни здоровья, ни кола ни двора. Последний участок с дачей отожмут, козлы.
— Да дело не в том, есть у тебя за душой что-то или нет. Сын, знаешь, как переживает за тебя! Он один хотел к тебе через полстраны ехать — автостопом.
— Перед сыном я виноват. У него сердце слишком доброе. Трудно ему будет в жизни.
— Да, он мягкосердечный. Это, наверное, плохо. Таких считают бесхарактерными, — вздохнула мать. — Ты же помнишь, он у нас кесаренок. Галина, подружка моя из амбулатории, говорила, что кесарята не приспособлены к преодолению трудностей.
— То, что он кесаренок, я, конечно, помню. За тебя тогда я сильно переживал, веришь?
— Хотелось бы верить, — вздохнула мать. — Как он на тебя похож, наш Кирилка. Не только внешне. Твой характер, твои движения, даже в голосе твои интонации.
— Да, сын — мой. Он на меня похож не только худобой.
— Думаю, твои родственники, когда увидят Кирилла, признают, что он с ними одной крови, — грустно улыбнулась мама.
Отец промолчал, только положил свою руку на мамину, она осторожно высвободила свою.
— Знаешь, Костя, еще раз тебя прошу: за это время постарайся дать ему хоть что-то, что не смог в свое время. Главное, сам не раскисай. Прояви характер.
— Ты собираешься выходить замуж?
— Костя, мы от главной темы отошли. У нас есть общий сын, но у каждого своя жизнь. Прошло больше десяти лет.
— Я понял. Ты выходишь замуж за этого, как его. Зоотехником работал еще на ферме.
— Михаил.
— Да, Михаил. Я знаю, ну, желаю счастья. Тем более, он теперь у вас председатель.
— Стоп! Ты сейчас о чем? Кто тебе это сказал?
— Он сам по всему Лесостепному говорит. Мне вчера звонил Артем. Он рассказал.
— Какая самоуверенность... Ну председатель, ну великий начальник, — хмурилась мама. — А Завмагу зачем надо было все это распространять? Зачем вы, мужчины, всякую фигню перемалываете? У него, что, своих проблем нет?