Почему я могу направлять заклинание без помощи рук? Это же уровень…, ого-го какой это уровень. Как это возможно?
На финальном заклинании Ветер праха я понимаю, что мне не хватает маны. Совсем немного. Чуть-чуть, а не хватает, но брать больше, чтобы заработать откат я не хочу. И прежде чем я осознаю, что я творю, беру часть энергии из Мяты и добавляю к энергии Котёнка.
Твою мать, что это было? Вы когда-нибудь видели зелёный Ветер праха? Кислотный ветер вот более подходящее название! Десяток скелетонов и пару зомби растворило как кислотой! Что же это такое? Я проучился всего три месяца, почему я могу творить такие вещи?
Всё я пуст, лезвия исчезли. Сила осталась только у Мяты. Да и полигон больше не подсовывает тварей. Блин, как все вокруг качается — опускаюсь на колени, чтобы переждать. Что-то мне совсем хреново, нужно прилечь. Уплывающим сознанием фиксирую выстроившихся по периметру полигона адептов, эльфов с Сааной, Учителя с Ректором и кажется несколько святош. Это что, они всё видели? Аут, концерт по заявкам радиослушателей закончен. Темнота-а-а…
— Ну что, отец Инар, — спросил старшего инквизитора, прикрепленного церковью Единого к Академии города Лир, профессор Стиг, — у вас остались вопросы к моему Ученику после его проверки лояльности Единому?
— Нет, сын мой, — устало покачал головой инквизитор, — он прошёл проверку лояльности Единому. Отец Нарим проверил его, он так чист, что даже удивительно. К гибели вашей сестры, принцесса, — старший инквизитор обратился к Саане, — он не имеет ни какого отношения.
— Что же произошло с моей сестрой? — эльфийка впилась взглядом в служителя, — Кто убийца? Как её душа оказалась заперта в нашей семейной реликвии? Как она оказалась в этом захоронении?
— Мы не знаем этого, — Инар пожал плечами — тебе лучше расспросить его, когда он очнется. Кстати, что с ним?
— Ничего особенного, если не считать полного магического и физического истощения. К утру будет в порядке, я же ещё на полигоне оказала ему необходимую помощь. — Саана тряхнула головой.
— Думаю, нам всем стоит выпить вина и немного успокоится, — предложил ректор, разливая вино по бокалам, — прошу вас.
— А что это была за песня? — пригубив вино, Саана обратилась к Стигу, — у меня до сих пор мурашки по коже, как вспомню. Какие замечательные и в тоже время страшные стихи! Никогда ничего подобного не слышала.
— Да уж, благодаря Алу теперь весь факультет будет её не одну неделю распевать. — Усмехнулся заведующий кафедрой некромагии. — Интересно, где он её слышал? А уж такое не стандартное применение Эха лектора я впервые в своей жизни вижу, хм… и слышу.
— Интересный у тебя ученик, Стиг, — вновь наполнил бокалы ректор, — не перестаёт удивлять. Интересно, сколько в нем ещё скрыто талантов?
В деревеньку с прикольным названием Гадюкино добрались лишь к вечеру третьего дня. Лежа в трясущейся телеге на сене или соломе, я почему-то их друг от друга не отличаю — не помогает в этом и высшее образование, изучаю хмурое небо и вынужденно констатирую, что Хазанов Геннадий Викторович был отличным прорицателем. В деревне Гадюкино дожди! Как я умаялся — лежать в сырой мантии, на сыром сене и получать смачные поджопники на каждом ухабе трассы Лир-Гадюкино. Этот заезд крестьянской формулы-1 длится уже третьи сутки, а дождь съел весь снег и развез почти непролазную грязюку. Я успел выспаться, промокнуть и вспомнить всё, что предшествовало началу этого квеста…
Я стою рядом с привязанной к алтарю эльфийкой и не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Да я даже моргнуть или матюгнуться не могу. Твари, какие же они твари, такие как они, не имеют права жить. Тёмные, как я вас ненавижу. Рука тёмного, сжимающая горло эльфийки, разорванная мантия на только начавшей формироваться девичьей груди. Испуганные и умоляющие глаза девчонки глядящей прямо мне в душу и подхваченный эхом вскрик, когда фигура темного, прячущего лицо в капюшоне балахона, вонзает в грудь жертвы ритуальный кинжал. Я рванулся навстречу пытаясь спасти, чувствуя, как трещат мои застывшие кости и рвутся сведенные от напряжения мышцы, но сумел лишь дотянуться до ладошки девчонки. Всё что я смог — это держать её за руку и смотреть в затухающие глаза.