– Молчать! – приказал глава семьи. – Я дом себе выбираю. Не мешать. Ну? – обратился он к маклеру. – Сам видишь, труха, дрянь! В случае чего – рухнет. Ты мне настоящий, хороший дом покажи. Как в Сибири чтоб! И чтоб залив весь виден был, а не клочками, будто рубашка из расстегнутой ширинки.
Молодой маклер первый раз имел дело с русским покупателем, поэтому никогда не видел, чтобы так выбирали дом. Однако из жажды двадцатипроцентной прибыли спорить и обижаться не стал, позвонил кому-то, записал адрес и решил перед нами щегольнуть. Мол, ну сейчас я вам покажу! Отвез нас в район вблизи залива и показал эдакий полузамок, с гордостью объявив цену: миллион долларов. Даже изгородь тут внушала уважение настолько, что покупатель не стал ее трясти, проверяя на прочность, а лишь уважительно погладил шершавыми руками бывшего производственника.
– Да, этот я возьму, – сказал он. – Когда можно въезжать?
Маклер явно не был готов к такому вопросу. Он снова перезвонил, долго разговаривал на английском, после чего сказал:
– Да, да, вы можете въехать, но все-таки придется немножко подождать. Там еще живут.
Покупатель таким ответом остался явно недоволен.
– И что, долго они там жить собираются?
– Не знаю.
– Что значит «не знаю»? Сходи узнай. Они ж, надеюсь, по-английски понимают?
Пока маклер выполнял его задание, мой спутник вслух мечтал о том, как он будет выходить по утрам на крыльцо и потягиваться, глядя на залив с яхтами, одна из которых обязательно станет его собственной.
Вернувшись, маклер сообщил: хозяин очень доволен, что нашелся покупатель, который не торгуется, но просит отложить переезд как минимум на месяц. Дети снова запричитали, жена впервые перестала улыбаться. Папа почесал в затылке и попросил маклера отойти с ним в сторону. Вид у папы был угрожающий. Так обычно просят «отойти за угол» только у нас в России. Маклер насторожился, но как пойдет дальше их разговор, все-таки не угадал. Он приготовился к торгу, напрягся и уже стал считать, сколько же составит его двадцатипроцентная прибыль, если он уступит клиенту этот дом тысяч за девятьсот девяносто девять. Но клиент застал его врасплох.
– Слушай, что я тебе сейчас скажу, только слушай внимательно. Видишь вот этот рюкзак? Так вот, я дам тебе сейчас полтора миллиона долларов, а ты иди к ним – и чтобы завтра их здесь не было. Понятно?
Я не смогу описать все, что происходило далее: глаза маклера и ту скорость, с которой он побежал к хозяевам, глаза самих хозяев, их радость… Все это дофантазируйте сами!
Совершившуюся сделку мы праздновали вечером в «Макдоналдсе», куда нас пригласил маклер на процент от своего заработка. Жена улыбалась, дети были счастливы благодаря гамбургерам и чизбургерам. Маклер говорил, что он хочет и впредь работать с русскими клиентами. Дал кучу своих визитных карточек. Когда же мы вышли, наш покупатель все-таки врезал кулаком по стенке «Макдоналдса»:
– Времянка. Труха. Чуть что – развалится. Что это за ресторан?
– Не развалится! – с обидой за гордость Америки возразил маклер. – «Макдоналдс» никогда не развалится! Его бумаги растут в цене не по дням, а по часам. Кстати, очень выгодное дело – вложить деньги в бумаги «Макдоналдса». Если хотите, могу вам в этом помочь.
Какие ж мы разные, подумал я. Маклер попрощался с нами. Мой спутник сплюнул ему вдогонку и предложил:
– Пойдемте-ка, друзья, в нормальный кабак, отпразднуем без этого скупердяя, по-нашенски!
Версаче, который остался должен
В наше время мало кто не знает о дизайнере Версаче. А в закрытом от западной моды Советском Союзе о нем знали только спекулянты-фарцовщики да артисты, которые у них одевались.
Мне стиль «Версаче» в моде всегда не очень нравился. Особенно в мужской. С тем же успехом можно у нас расписать рубашки хохломской росписью, а пуговицы на пиджаках и пряжки на туфлях сделать из каслинского литья. Недаром на эту петушиную моду у нас первыми откликнулись, извините за банальное словосочетание, лица кавказской национальности. В Америке же ее всегда предпочитали богатые техасцы, пуэрториканцы и наши иммигранты, среди которых носить «Версаче» считалось престижным. К концу перестройки многие из них стали похожи на зажиточных кавказцев, успешно торгующих на Центральном московском рынке.
Я гулял по Пятой авеню. Разглядывая витрины, думал о том, что русская речь все чаще слышится на главной торговой улице Нью-Йорка и все чаще вдогонку летят слова: